Алракцитовое сердце
Шрифт:
– Когда учебе настал конец - а к тому моменту мое терпение слушать чужие мудрости совсем иссякло, - я поспешил покинуть город, поступив на императорскую военную службу.
– Голем с видимым облегчением вернулся к рассказу.
– Я не мог больше сидеть на одном месте и хотел поглядеть на мир. И я хотел драться. Драться в полную силу, а не любезничать с противником, как полагалось по дуэльному кодексу! Унаследованная от отца ярость искала выхода - и нашла его под императорскими знаменами. Джеб неохотно присоединился ко мне, по-видимому, просто опасаясь оставить меня одного. В Кругу чародеев ждали, что наша карьера в Имперских рядах принесет Кругу пользу, а в Империи, в свою очередь, надеялись, что я постепенно сумею склонить Круг уделять больше внимания их интересам - и небезосновательно надеялись; но до этого оставались еще долгие годы. А пока мы усмиряли восстания и покоряли прилежащие к Империи земли, нагоняли на врагов страх и внушали им трепет перед Кругом, главенствующим над всеми чародеями Алракьера. Мы являли собой силу и утверждали силой закон.
– Оставляли жен без мужей, детей без отцов, жгли дома?
– не сдержался Деян.
– И ты чувствуешь гордость за это?
– Бунтовщики, убивая солдат, обычно весьма довольны собой: почему бы не гордиться и нам?
– Голем даже не сбился с тона.
– В то время Императорский трон занимал Яран Второй; недовольных его правлением было много, а соседи не упускали случая пощипать нас в приграничье. Армейская рутина для меня надолго не затягивалась: походам и боям не было конца. Один год я возглавлял десятитысячную армию, а годом позже пробирался по чужой земле с небольшим отрядом... Мы с Джебом одни стоили многих сотен солдат в открытом сражении и многих тысяч, если у нас было достаточно времени. Обычно чародеи обеих сторон нейтрализуют
– Голем отхлебнул из кружки.
– Венжар, пока я утверждал закон в провинциях, тоже не терял времени даром: преумножил многократно свое мастерство, сделал карьеру при дворе, заработал на торговле и махинациях внушительный капитал... Когда нас обоих, наконец, приняли в Круг, он состоял уже при Императоре советником и метил в министры. Я, в то время генерал первого ранга с правом решающего голоса в императорской комиссии по внутренним вопросам, был весомым аргументом Венжара в служебных спорах. А когда оппоненты не уступали - решал дело силой. За глаза меня называли Венжаровым железным кулаком. Я и впрямь в то время разбил немало лиц и репутаций, расчищая ему - и себе - дорогу, а он давал мне возможность работать, не отвлекаясь на ерунду... В некоторых вопросах он был, однако, удивительно нерешителен, и тут уж мне приходилось подталкивать его. Венжар соглашался со мной в том, что с Кругом, таким, каким мы видели его - с недействующим уставом и заплесневевшими традициями - нужно было кончать, но боялся неудачи; с большим трудом я убедил его поддержать меня. Другие наши с ним товарищи - Радек, Абол, Тина - были сговорчивей. И - тут нам чрезвычайно повезло - Марфус Дажич, один из старейших членов Круга, поддержал и согласился возглавить переворот: он никогда не искал власти для себя, но считал необходимым так или иначе разобраться с утвердившимся беспорядком. Марфус созвал внеочередное собрание Круга и в последний раз поднял вопрос о задуманных нами реформах, но Председатель, господин Эрксес, как обычно, не допустил обсуждения; и тогда мы начали действовать. Эрксес был осторожен и слишком дряхл для того, чтоб с ним драться, потому я по очереди вызвал на поединок и убил двоих его ближайших сподвижников; не составило никакого труда спровоцировать этих глупцов на то, чтоб они оскорбили меня первыми. По закону Эрксесу нечего было мне предъявить, но стерпеть такое он не мог - иначе растерял бы весь авторитет - и не хотел, потому, недолго думая, подослал убийц. Те, в отличие от покойных подлиз, были хороши в деле, но, как видишь, не преуспели: одного я изловил живым, публично допросил и выдвинул против Эрксеса обвинение. Доказать его причастность полностью было сложно, но пол под ним зашатался... Необъявленная война длилась полгода и завершилась полной нашей победой: Эрксес вынужден был передать пост Марфусу и вместе с немногими верными сторонниками отойти от дел, а большая часть влиятельных чародеев, придерживавшихся нейтралитета, перешла на нашу сторону. В следующие два десятилетия мы сделали почти все из того, что следовало сделать. Но затаили обиду на нас многие - особенно из тех, кто потерял власть или источник обогащения; даже спустя полвека некоторые из них еще тешили себя надеждой покончить с нами. Венжар был прав: стоило устранить их сразу; как говорится, не хочешь нож в спину - не оставляй позади живого врага... Но Марфус не позволил: мы казнили только тех, кто предпринимал против нас что-то существенное, а мелких пакостников не трогали, даже если они торжественно клялись на крови однажды поквитаться с нами. "Нет причин их убивать, Бен, ведь люди меняются: сегодня они ненавидят нас, но завтра могут прийти нам на помощь", - так он мне сказал, и я подчинился... Доброта украшала его, но мешала заглянуть вглубь: враг может стать союзником или другом, но записной негодяй порядочным человеком не станет. Однако Марфус отказывался признавать тут различие, считал, что никто не вправе проводить границу между излечимым и неизлечимым душевным злом, и что всякому нужно, если возможно, дать шанс показать себя с лучшей стороны. Венжару он запретил и думать о расправе, а меня, можно считать, даже на время переубедил... Но мы имели дело не с честными противниками, а с обиженными, озлобленными негодяями. Марфусу потребовалось слишком много лет, чтоб в этом удостовериться.
– Голем раздраженно дернул плечом.
– К счастью, недовольные новым порядком составляли меньшинство. Прежде Круг представлял собой нечто вроде... скажем, совета старейших. Есть же у вас что-то такое?
– Есть.
– Только ваши старики, наверное, не забывают о посевной за разговорами о своем ревматизме, - ну, раз уж вы до сих пор не перемерли от голода.
– Голем вдруг развеселился.
– Они не прячут общее зерно к себе в сундуки, не принуждают девок греть им постели, не забирают у охотников больше добычи, чем могут съесть; иначе вы бы давно их сместили и назначили других. Так?
– Так, - подтвердил Деян, слегка покривив душой: некоторые неприятные случаи все же происходили время от времени. Старики - да взять хотя бы Беона - за общее дело радели, но и себя в обиде не оставляли.
– В этом ваш немудреный порядок лучше того, что был принят среди чародеев: у нас для сволочей и бездельников раздолье. Но Марфус его все же поуменьшил... Суть нашей затеи сводилась к тому, чтобы поумерить притязания и аппетиты сильнейших, разрушительные для дела, - и наладить взаимодействие между чародеями на всем материке, выстроить связи между всеми, кто нуждался в нашей помощи или мог и желал сам помочь другим
– То есть ты всего-навсего желал поквитаться за свою несчастливую юность.
– Я желал более не допустить подобного! Впрочем, ты прав, - признал Голем.
– Лишая жизни тех, чье бездействие едва не лишило жизни меня самого, я испытывал немалое удовлетворение. Но смерть их была легкой, куда легче, тем у тех бедняг, кого по их вине замучил до смерти отец. Иногда я задаюсь вопросом: не упущение ли это с моей стороны?
– Так я не понял, что все-таки вы сделали-то с этим своим Кругом?
– уже сожалея о сорвавшемся с языка упреке, спросил Деян.
– Прежний Круг был един и насчитывал в своем составе четыре десятка чародеев, некоторых из которых хорошая сельская знахарка не взяла бы в ученики - настолько они были бездарны. Зато приходились другим сыновьями или зятьями... Теперь же во главе чародеев всего Алракьера стоял Малый Круг, также называемый, в память о старом порядке, Истинным Кругом, - собрание пятнадцати сильнейших, опытнейших и влиятельнейших мастеров, возглавляемое председателем Марфусом; мы с Венжаром также входили в их число. Все же прочие чародеи, кто достиг совершеннолетия и чьей силы хватало на то, чтоб с расстояния в десять шагов за час вскипятить котел воды, входили в Большой, или Общий Круг. Такие умельцы находились в каждом городке: их общее число было слишком велико, чтобы все они одновременно могли собраться вместе, потому Большой Круг, можно сказать, состоял из множества Кругов поменьше. Городские чародеи и сельские умельцы объединялись в местные Людовы Круги, которые выдвигали для Общего собрания представителей; и все равно на собрания Общего Круга съезжалось душ по триста: тот еще балаган; однако им удавалось как-то организовать работу. У чародеев, состоявших в Людовых Кругах, было несравнимо больше интереса ко всему, что происходило на земле, где они зарабатывали на хлеб: для них безумный колдун под боком был не кусачей мошкой, а настоящей бедой; и всем мало-мальски одаренным детям, своей будущей смене, они старались дать обучение. Людовы Круги питали Общий Круг, а тот защищал общие интересы и не давал развернуться нам, выскочкам из Малого Круга; вынуждал нас действовать дипломатично и с непременным учетом общего блага: как бы мы ни были сильны, выстоять против объединенных сил лучших чародеев всего материка у нас было бы мало шансов. Потому прежний председатель, Эрксес, изо всех сил и препятствовал любым попыткам подобного объединения; Марфус же с нашей помощью помог объединению состояться... И наша роль теперь заключалась в том, чтобы разрешать конфликты в Общем Кругу или уравновешивать стороны противостояния; мы не правили чародеями Алракьера - но, благодаря нашему большому влиянию на них и нашей силе, не позволяли войнам превратиться в побоища, не позволяли мору опустошить одно ослабленное государство за другим; не давали расцвести в отдаленных районах чародейской глупости и самодурству. Все государства считались с нами, с Малым Кругом - но ни один из нас не мог запросто, как прежде, взять и навредить соседу в угоду своим интересам или по желанию
того правителя, у которого состоял на службе: остальные не допустили бы подобного.– А почему чародеи служили, а не правили сами?
– задал Деян давно занимавший его вопрос.
– Вы сильны, вы живете долго...
– Почему же не правили?
– удивился Голем.
– Я был полноправым хозяином на своих землях: хотя они и входили в Нарьяжскую Империю, моя власть в Старожье была сильнее императорской... А императорский род вел историю от союза двух древних чародейских родов: Яран и его сын, Радислав, были очень сведущи в колдовстве, хоть и не настолько, чтобы войти в Малый Круг. Но когда-то их семья считалась сильнейшей и сумела сохранить власть, пользуясь широкой поддержкой тех, кто ни на что претендовал, и ловко используя противоречия между теми, кто мог бы попытаться силой занять трон. Допустим, мы с Венжаром под каким-нибудь благовидным предлогом обернули бы оружие против императора и свергли его - но что бы мы получили? В лучшем случае разваливающуюся на части, разоренную страну: вспыхнула бы разом дюжина восстаний на окраинах, охотники за троном осадили бы столицу, и мы смогли бы добиться мира лишь ценой огромных уступок и потерь. Или нас просто вскоре уничтожили бы, а затем вся история повторилась бы с нашими преемниками: Империя перестала бы существовать, а на принадлежавших ей землях на многие десятилетия воцарился бы хаос... Предназначение чародейских Кругов как раз заключалось в том, чтобы не допускать подобных безумных попыток с неизбежно трагичным исходом. Измененный Марфусом Дваржичем устав ограничил власть единиц, передав ее десяткам и сотням. Те, кто получил таким образом возможность больше влиять на свою судьбу, не собирались с ней расставаться. У всех были большие планы на будущее и были силы для их осуществления! Но что я вижу сейчас? В начале осени навалили снега, поставив в будущем на край гибели целую провинцию... Это очевидное преступление; и все равно сложно поверить, что мир свернул на прежнюю дорогу.
– Голем глубоко вздохнул.
– Или на еще худшую. Глупость какая-то. Не понимаю!
– И я не понимаю, - примирительно сказал Деян.
– Если все было так, как ты говоришь...
– Возможно, я немного приукрашиваю: редкий добровольный палач не желает оправдаться, а я в первые годы после переворота был Марфусовым палачом, в рвении многократно превосходящим добряка-господина.
– Голем криво усмехнулся.
– Большие перемены никогда не обходятся без крови, и не вся пролитая кровь обязательно должна была удобрить землю. Потому мне хочется представить дело так, что все жертвы и ошибки стоили достигнутой нами победы... Странно вспоминать: тогда все это мало меня волновало. Лишь потом, вдали от Алракьера, я задумался о том, были ли другие пути - в перевороте внутри Круга, в тех объявленных и необъявленных войнах, которые я выиграл для Его Императорского Величества Ярана... Я искал их, но так и не нашел. Помню, как по пути на Дарбат стоял на палубе "Смелого" и ждал неизвестно чего, какого-то знака свыше, подсказки, правильно я поступал или нет, - но кругом была лишь вода. Со всех сторон - вода и небо в тяжелых серых облаках. Команда сторонилась меня, а мои спутники, все, за исключением пары человек, страдали от морской болезни; болезнь эта - неприятная штука, но в ней же и спасение для людей, непривычных к морю. Когда тебя выворачивает так, что едва можешь держаться на ногах, - не до раздумий; не до того, чтоб почувствовать ту безбрежную пустоту, то одиночество, в каком оказывается человек в море... Краем сознания я по-прежнему чувствовал присутствие Джеба, но это не очень-то помогало. Память моя постоянно возвращалась назад, и, как мал и незначителен был наш бриг в сравнении с морским простором, так же мала и незначительна казалась мне прожитая жизнь. И так же дорога: я вовсе не хотел вместе со "Смелым" отправиться на дно. Пожалуй, именно тогда, от соленого ветра, я окончательно пришел в себя: полувековое опьянение обретенной свободой закончилось. У каждого моего поступка с той поры, как я выбрался из старожских подземелий, были десятки причин и оправданий, но все это осталось в прошлом. Впервые за долгие годы я по настоящему успокоился - и мигом позже испугался самого себя; того, как близко я подобрался к грани, за которой ярость и жажда битвы постепенно уничтожили бы во мне стыд, жалость, любые привязанности - все человеческое...
Деян бросил взгляд на темное окно. Трещали поленья в очаге, ветер шуршал в верхушках деревьев. А где-то - не в несоизмеримо далеком, полусказочном "большом мире", а не так уж теперь и далеко - с рокотом наваливались друг на друга огромные массы воды под серыми облаками, омывали скалы Белых Врат, швыряли из стороны в стороны скорлупки лодок... От этого становилось не по себе.
– V–
– За море ты тоже ездил воевать?
– прервал недолгое молчание Деян.
– Наоборот, - сказал Голем.
– По счастью, наоборот... Нарьяжская Империя поглотила столько земель, сколько могла, и, как насытившийся хищник, погрузилась в полудрему. Внутренние беспорядки случались редко. Императора Ярана сменил на престоле его наследник, Радислав, человек молодой, но спокойный и мудрый: за век правления он стал мне почти что другом, и я рад, что мне довелось служить ему. До поры до времени я развлекал себя всей этой заварушкой с Кругом, но потом подутихла и она. Я помогал Венжару поддерживать его министерский авторитет, знакомился с новшествами в науках, просиживал кресло в генштабе, ходил с Джебом в театр, напивался на светских приемах и разъезжал по Старожью, которое, по правде, не нуждалось во мне; в общем, оказался не у дел. Мне это не нравилось, и не только мне: кое-кто резонно полагал, что скучающий маршал-чародей - не лучшее соседство и рано или поздно моя скука может вылиться в какую-нибудь смуту; Заречье уже не считалось такой глушью, чтоб мои периодические отъезды туда кого-нибудь успокоили. Так что император Радислав придумал выслать меня куда подальше и заодно пристроить к делу. Номинальный глава имперской дипломатической миссии на Дарбанте генерал-инспектор Кач, обязанный проверять работу наших посольств во всех государствах от гавани Белых Врат до края Поющих Песков, приходился императору двоюродным дедом: меня приставили охранять его. Должность генерала-инспектора по тем временам была больше почетная, чем ответственная, - и все же вскоре стало очевидно, что дела у миссии пойдут лучше, если мне не придется нянчиться с этим седоголовым болваном, а он будет в наибольшей безопасности, если останется на Алракьере. Так что я занял его место. Мой род был достаточно знатен, чтоб никто не счел это оскорблением, а я сам был достаточно знаменит, чтобы внушать к Империи уважение и в то же время считаться хорошим заложником.
– Заложником?
– недоуменно спросил Деян.
– С чего это?
– Все дипломаты - не только миротворцы, переговорщики и шпионы, но и заложники.
– Голем добродушно усмехнулся.
– Дипмиссия должна быть способна выстоять против фанатиков, желающих развязать войну, - затем и нужна охрана. Но если против дипломатов ополчится правитель принимающей страны и применит силу - даже я окажусь неспособен защитить свою жизнь. Развязать войну, когда дипмиссия еще находится на чужой территории, значит быть готовым пожертвовать всеми ее членами: потому знатные и уважаемые дипломаты для принимающей страны выступают как дополнительная гарантия добрых намерений... Из-за этого во главе важных миссий чаще всего стоят члены правящих родов; но я, как знаменитый имперский маршал и отпрыск одного из старейших родов Империи, тоже вполне годился для этой роли. Случалось такое в истории, разумеется, что ради внезапного нападения жертвовали и куда большим: престолонаследниками, братьями и сестрами, - но это скорее исключение, чем правило. Обычно перед объявлением войны дипломатов отзывали, и принимающая страна со своей стороны проделывала то же самое. Но на это все требовалось время. Немало кровопролитных столкновений не случилось из-за того, что за время, пока выводили дипмисии, горячие головы успевали остыть, вмешивался Круг или менялись обстоятельства.
– Странный порядок, -сказал Деян.
– Наверное, - равнодушно согласился Голем.
– Но это работало. Дед мой занимался шпионажем, тогда как я по большей части действовал открыто и об интересах Империи пекся, честно сказать, не слишком с большим тщанием, потому как никто на наши интересы зуб не точил: наша сила была очевидна, и ее уважали. Поэтому, как я писал тогда в докладах императору, было бы с нашей стороны неразумно чересчур наглеть, создавая риск уважению смениться раздражением и вынуждая государства противодействовать нам хотя бы из гордости. Император Радислав с этим был согласен, потому не требовал от меня сильно давить на дарбатцев и надоедать нашим младшим послам. Одновременно с делами Империи на Дарбате я занимался, к вящей радости Марфуса и Венжара, делами Малого Круга чародеев Алракьера: изучил искусство возвращения немертвых, наладил кое-какие связи... На Дарбате было свое объединение чародеев, но бестолково устроенное, так что главы намеревались со временем перенять наш опыт. После полудюжины лет разъездов по Дарбату я был весьма собой доволен: на моем примере многие убедились, что с Нарьяжской Империей и Алракьерским Малым Кругом можно иметь дело, и дело это будет выгодным. Еще дважды я возвращался на Дарбат, и оба раза миссия имела успех. Дарбатская жара, дожди на западе и засухи на востоке кого угодно доведут до белого каления, но что касается всего остального - тут у меня о Дарбате остались по большей части приятные воспоминания. Дарбатцы осторожны и скрытны, даже в дружеской болтовне между собой склонны к недоговоркам, но за всем этим кроются глубокие и сильные натуры; колдовское же их мастерство заслуживает особенного уважения. Я бы еще долгие годы охотно провел, изучая их искусство, но случился кризис. И меня спешно перенаправили на Острова.