Чтение онлайн

Разговор за столом не клеился. Всегда словоохотливый, общительный, смешливый Павел Александрович был явно «не в своей тарелке». Вино из французской бутылки как-то не нашло отклика в его душе.

Хозяин дома Сергей Петрович тщетно соблазнял Павла Александровича, рассказывая о необыкновенных достоинствах Chablis.

– Вы понимаете, любезный Павел Александрович, это натуральное сухое вино, изготовленное в провинции Бургундия из белого винограда. Вековые традиции производства.

– М…Да… – внимал без энтузиазма собеседник.

– Это фантастическое вино разливают в бутылки только определенной формы и определенного цвета стекла. Повторяю: вино натуральное без каких-либо добавок. Истинное

сухое вино! – Продолжал Сергей Петрович.

– Кому как, а по мне: суше водки ничего быть не может! – подвел итог рассуждениям о сухом вине Павел Александрович и стал собираться на выход.

Сергей Петрович, продолжая повествовать о достоинствах Vins de France, проводил гостя до калитки. Прощаясь, Радимов заметил: «Спасибо за прием, если пригласите иной раз, водку принесу с собой».

Насколько я помню, дружеские застолья среди поколения художников-основателей Поселка художников не были популярны. Собранные вместе волею судьбы мастера были каждый сам по себе. Исключением являлся как раз Павел Александрович, но в случае с Сергеем Петровичем произошла осечка, полное несоответствие рафинированного эстета Исакова и простодушного хитрована Радимова.

В московской мастерской отца висит старая копия известной картины Иорданса [9] «Сатир в гостях у крестьянина». Так вот Павел Александрович типажно стопроцентный герой этой картины знаменитого фламандца. Краснощекий, хмельной весельчак, душа компаний, прибауточник. Он регулярно устраивал застолья у себя в мастерской или в нижней части участка под открытым небом за дощатым столом, воздвигнутым на кромке обрыва над Ворей. Пел под гитару и декламировал собственные стихи.

В память навсегда врезалось стихотворение Радимова «Журавли».

Тает день чуть жаркий, духовитый,Пьяный запахом сырой земли.Желтым пухом расцвели ракиты,Стороной курлычат журавли.Еле видно призрачную стаюВ золоте расплавленных небес.К голубому улетают краюЧерез буерак за синий лес.Журавли, воздушные бродяги!Знать, милы вам вольные места,Заводи, болота да коряги,Дикая глухая красота.

Неповторимо «Журавли» звучали в авторском исполнении, так как Павел Александрович букву «Р», неоднократно повторяемую в этом милом стихотворении, не выговаривал.

Любил старик Радимов в присутствии дам рассказывать скабрезные анекдоты, внимательно наблюдая хитроватыми хмельными глазами за смущением слушательниц.

Подобный пример приводит поэт Николай Старшинов в своей книге «Что было, то было…». Сильно подгулявший Павел Александрович решил озадачить вопросом горничную провинциальной гостиницы. Старшинов цитирует Радимова, пытаясь доподлинно воспроизвести его речь с отсутствием буквы «Р».

«– Скажи: почему на жопе нет мойщин?… – вопрошал старец и, выдержав паузу, сам отвечал, насладившись шоком от поставленного вопроса. – А потому что она никогда не думает!… И ей на все насъя – а-ать!..».

Застольная жизнь Павла Александровича была как бы вакхическим фоном другой, наполненной творчеством и общественными деяниями, жизни этого неординарного,

самобытного человека.

Радимов родился в 1887 году в селе Ходяйнове Михайловского уезда Рязанской губернии в семье сельского священника. Окончил Рязанскую Семинарию, а затем историко-филологический факультет Казанского университета.

В жизни Радимова существенную роль сыграло знакомство с замечательным художником Николаем Фешиным [10] , который стал его другом и учителем живописи. В абрамцевской мастерской Павла Александровича среди авторских работ на видном месте висел великолепный, написанный в импрессионистской манере женский портрет кисти Фешина.

Уже в казанский период жизни Радимов начинает активно участвовать своими работами в выставочной деятельности Товарищества передвижных художественных выставок.

И в 1914 году по рекомендациям И. Е. Репина и В.Д.Поленова был принят в члены Товарищества. В эти же годы публикует три сборника своих стихотворений.

В начале двадцатых годов Радимов переезжает в Москву, где включается в острую дискуссию о направлениях и приоритетах в развитии изобразительного искусства. Вместе со своими единомышленниками, отстаивающими реалистические традиции в отечественном изобразительном искусстве, создает Ассоциацию художников революционной России (АХРР) и становится ее председателем.

Всего не перечислишь… Но еще об одном деянии Павла Александровича Радимова напомню: он был одним из активных участников создания абрамцевского Поселка художников.

К середине XX века бурная творческая и общественная жизнь Радимова осталась уже позади. Ушли из жизни многие друзья и знакомые художника: А. Архипов, В. Бакшеев, Б. Кустодиев, Ф. Малявин, В. Брюсов, М. Горький, В. Маяковский, С. Есенин… Когда-то в их среде Радимова величали первым поэтом среди художников и первым живописцем среди поэтов. Творчество его исполнено трогательной простоты и восхищения человека безраздельно влюбленного в Россию.

У меня в памяти, как неотъемлемая часть Абрамцева, в пространстве абрамцевского пейзажа, навсегда запечатлелась узнаваемая фигура художника-труженика в соломенной шляпе на седой голове, с малюсеньким этюдником на коленях, сидящего на раскладном стульчике и постигающего светлыми голубыми глазами красоту окружающего мироздания.

Годы занятий в Художественном институте были заполнены каждодневным трудом постижения таинства искусства живописи, обретения мастерства его реализации.

Судьба подарила мне в ученичестве талантливейших сокурсников, среди которых хочу вспомнить темпераментного живописца, крепкого рисовальщика Таира Салахова, непредсказуемого художника – самородка Виктора Попкова, тонкого лирика Юру Павлова, ярко засветившегося в дальнейшем в Европе Эрика Булатова… Незабываемые путешествия по стране и за её пределами в месяцы летних практик.

В памяти хранится и сам «Храм искусства» – не очень приспособленное для художнического обучения здание, переделанное из жилого дома, затерявшееся в дебрях Замоскворечья. Полутемные коридоры. Скромная студенческая столовая в полуподвале под лестницей. Раздевалка супротив столовой, где порой на лавке ютился крупный, немолодой мужчина всегда элегантно одетый с двумя маленькими миловидными дочками, поджидая юную жену – мою сокурсницу Лилю Вертинскую. Ну и, конечно же, творческие мастерские, уставленные мольбертами, заваленные холстами, реквизитом, наполненные специфическим милым сердцу живописца ароматом лаков и скипидара.