Чтение онлайн

Порой ружье и не требовалось. В летние дни, когда наступало дивное время, и вечер встречал утро, я, прихватив своего гончака, отправлялся в лес.

Как-то с собакой по усадьбе идти было нескладно, и мы двигались от плотины по берегу Вори до места, где доживала свой век хижина мельника. Дальше оврагом поднимались к старой риге – любимому месту развлечений детей еще в мамонтовские времена, и полем, мимо теплицы, через заросли ольшаника выходили на проселочную дорогу, проторенную от деревни Жучки в сторону Артемова. В полукилометре слева в эту дорогу вливалась другая дорога от Абрамцева, а справа ее пересекал небольшой овраг. Отсюда и начиналась едва заметная тропинка, ведущая к заветной цели нашего похода.

Незаметно

подобрался поздний летний вечер. За дальним еловым лесом скрылось вечернее солнце, и на темнеющем небе высветились и заиграли золотом легкие перистые облака. Над оврагом, вдоль которого мы пробирались, задымился едва приметный туман. Мелколесье, наконец, закончилось, и открылся мой любимый луг. Вроде бы обычное польцо, но мне виделось в нем что-то мое, для меня необъяснимо дорогое. С трех сторон его обрамляла череда старых дубов, властвующих над подлеском. Справа в кустарнике прятался овраг, за которым залегло огромное пшеничное поле, а слева за дубами, скрытая зарослями осинника, затаилась удивительно красивая еловая роща. Пушистые разлапистые ели росли там живописными купами и перемежались светлыми цветущими полянами.

На этом с детства любимом месте и должна была происходить нагонка Соловья. Впрочем, предстоящее нельзя было назвать нагонкой, то есть воспитанием необходимых охотничьих навыков у гончей собаки. Мой гончак, приобретенный через Охотничье общество, оказался далеко не первой молодости и, как выяснилось, хорошо знал свое дело. Так что речь шла о восстановлении физической формы к предстоящему охотничьему сезону.

На закраине луга у подножья одного из дубов-великанов я загодя подготовил место засидки. И сейчас на ложе, устланное еловым лапником и прошлогодними листьями, лишь добавил охапку ароматной нынешней травы.

Соловей, обретя свободу, скрылся у меня за спиной в чапыжнике из зарослей молодого орешника, черемухи и рябины. А я погрузился в свое «гнездо» с видом на любимый луг и замер в блаженном ожидании чуда.

Золотые облака погасли и в потемневшем небе появились первые звезды. Прохладный влажный воздух был наполнен замирающими звуками ночной жизни. Где-то, совсем рядом, в прошлогодней опавшей листве прошуршала мышь-полевка. Гудок паровоза долетел со стороны Хотькова и сменился далеким шумом проходящего товарного состава. Слева из потного туманного оврага доносился темпераментный лягушачий концерт. Дружно выводили свою нудную мелодию комары.

Неожиданно в ажурной вязи вертушек осин я увидел знакомый силуэт пролетающего вальдшнепа и даже расслышал его призывное хорканье. Пролет припоздавшего на пару месяцев длинноклювого жениха совпал с внезапно возникшим мистическим ощущение того, что кто-то внимательно за мной наблюдает.

Бух… Бух… Ух. Ух. Ух… прорезался у меня за спиной в кустах доносчивый лай Соловья. Четвероногий охотник вышел на наброды зайца и начал добирать косого.

Но кто этот таинственный наблюдатель? Я ясно чувствовал его присутствие. Не поворачивая головы, внимательно метр за метром осмотрел ближайшее пространство вокруг засид-ки. Никого! И вдруг, уже потеряв надежду обнаружить нарушителя спокойствия, прямо над головой увидел обращенные на меня огромные желтые светящиеся глаза. В ночных сумерках трудно было разглядеть, что это за страшилище. Его окрас полностью сливался с древесной корой. То, что это был гигантский филин, я понял лишь тогда, когда он огромной тенью бесшумно слетел с дуба и скрылся в лесной чаще.

Ночь вновь огласилась могучим полным страсти и азарта заливным голосом Соловья. Он стронул зайца. Что-что, а голос у моего выжлеца был отменный. Время от времени Соловей скалывался, теряя след. Снова находил и гнал дальше.

К счастью жертвой преследования оказался заяц-беляк, а эти зайцы, в отличие от сородичей русаков и тем более от лис, обжитые места не покидают. Так что охотничья забава протекала недалеко

от моей засидки.

У гончатников особо ценятся голоса музыкальные, доносчивые. Вот как описывал запомнившийся гон наш уважаемый директор музея «Абрамцево» Николай Павлович Пахомов в своей книге «Охота с гончими»: «Почти непрерывный вой на басовых нотах с переливами изредка чередовался более отрывистыми взбрехами. Впечатление получалось необыкновенное, а меня, как страстного любителя хороших голосов, прямо захватывало. Двадцать пять лет охочусь я с гончими, много слышал разных стай и одиночных гонцов, но такого певца не приходилось слышать!».

Соловей окончательно скололся и затих. Светало. Мой гончак объявился совершенно мокрый от обильной ночной росы, замученный, всем своим жалким видом, будто извиняясь за то, что держал зайца так недолго.

Когда мы вернулись, все домочадцы еще спали. Я привязал Соловья к будке и тихо пробрался к себе в комнату. Первым делом среди книг нашел том А. Э. Брема, посвященный птицам, и выяснил, что мой новый лесной знакомый, филин – пугач действительно гигант. Его длина достигает порой семидесяти семи сантиметров.

После бессонной ночи непреодолимо клонило ко сну, но прежде чем погрузиться в объятия Морфея, я записал в дневниковый блокнот незабываемый эпизод встречи в ночном лесу со сказочной птицей.

В следующие годы со своими собаками я исходил окрестности Абрамцева вдоль и поперек. Жилкино. Артемово, Уголки, Тешилово… Через Кудрино и Стройково добирался до Озерецкого, откуда начиналась наша Воря, и где по берегам озера водились бекасы, а осенью имели место обильные дупелиные высыпки.

Круг моих охотничьих скитаний становился все шире. От колхозного рынка в Загорске на попутных машинах отправлялся по Угличскому шоссе к селу Еремину или дальше в Дубненское охотничье хозяйство, что в окрестностях села Константинова. По Ярославке в район Переславля Залесского, а то и до Поречья Рыбного близ Ростова Великого.

Родители, с раннего детства поощрявшие мою самостоятельность, не препятствовали странствиям юного охотника. Порой, когда по тем или иным причинам возвращался на день – другой позже обещанного, мама, скрывая естественное волнение, встречала меня, восклицая: «Сынок, ты уже вернулся. Как хорошо! Все в порядке?».

Все было в порядке. От усталости звенело в ушах. С вечера не мог заснуть. Все! Конец охоте! Больше никогда… Но проходило несколько дней и меня снова неодолимо тянуло в таинственную стихию дикой природы.

Друг Коля Радимов под впечатлением моих «охотничьих рассказов» тоже захотел приобщиться к охоте и решил завести гончую собаку. Через год у нас был классический гончий смычок: мой выжлец Соловей и его выжловка Альда. Гоняли они вместе отменно. Низкий доносчивый с грустинкой голос Соловья дополнял высокий, рассыпным звоном колокольчика гон Альды.

К сожалению охотника, партнера по охоте из моего друга не получилось. Не судьба…

В начале пятидесятых годов наша, в недавнем прошлом, детская компания повзрослела и рассыпалась. Кто-то уехал из поселка, кого-то призвали в армию. Неизменной оставалась лишь троица: Коля Радимов, Надя Исакова и я. Впрочем, наша подруга вроде бы готовилась нас покинуть и собралась замуж.

Однажды летним вечером мы провожали Надю домой. От излучины Вори, излюбленного нами места купания, где когда-то в мои сети чуть не заплыла жена Ильи Ивановича Машкова, поднялись на склон оврага и через нижнюю калитку вышли к дому Исаковых. У Надиных родителей был гость, Колин отчим – Павел Александрович Радимов.

Стол, накрытый на террасе, украшали изысканные яства. Огромное блюдо, наполненное божественной клубникой с собственного огорода, яблочный пирог, приготовленный хозяйкой, и гвоздь застолья – бутылка французского вина, привезенная из Парижа кем-то из странствующих друзей дома.