Современная проза

Билетной кассы он, однако, не обнаружил. Зато нашел автомат по продаже билетов и принялся изучать длиннющий список станций. Нашел Франкфурт-на-Майне с разными непонятными обозначениями. Аббревиатуру HBF он расшифровал: Хауптбанхоф, главный вокзал. Уже хорошо, но как выбрать подходящий поезд? Вот 10.20,…

Однако вернусь к себе. Родился я 26 сентября 1932 года в Сталинабаде, бывшем и будущем Душанбе, столице Таджикистана. Отец мой, Николай Павлович, в то время работал в республиканской газете «Коммунист Таджикистана», в 1934 году был первым редактором областной газеты «Рабочий Ходжента» (впоследствии «Ленинабадская…

Я поднялась и без надежды помахала рукой Жанне. Она шла мне навстречу неуверенно, видимо, лихорадочно соображая, что за тетка возникла у нее на пути. – Привет! – сказала она. – Вы тетя Катя, или я ошиблась? – Нет, – ответила я и подошла, чтобы ее обнять, как ту девочку, которая росла у меня на глазах.…

Отец уставился в небо и не отводил от него глаз до тех пор, пока самолет, в котором улетела сестра, не превратился в едва различимую точку и не исчез наконец за грядой белоснежных облаков. Прошло два года. Потом еще три. Сестра регулярно присылала авиапочтой письма, в которых сообщала, что приезд в…

Себастьян покосился на фотографии Уэлч на экране. Мысль об отце Пикселя всегда вызывала у него тревогу о маме, которая смолила по пачке в день. Может, она, сама не подозревая, уже носила в легких зарождающийся рак? Крохотное пятнышко, пока невидимое даже в рентгеновских лучах. В своих опасениях он как-то…

Если она меня не пропустит, подумал господин Леман, которого все раньше называли просто Франком, пока не начали в шутку величать господином Леманом, тогда мне придется повернуть назад. Он уже представил себе, как побредет окольным путем, чтобы снова не наткнуться на бешеную зверюгу с Лаузицерплац, по…

— Не кричи только, пожалуйста. Она огорчается и отворачивается, и папа смотрит обиженно, с укором, не решаясь начинать дискуссию, потому что это огорчит ее еще больше. Этаж за этажом, отдел за отделом — детское, взрослое, спортивное, обувь, игрушки, компьютеры, им нужно все. Спину ломит, я не знаю…

– Разве так можно. – Конечно. То есть, конечно, нельзя. – Я все выскажу ей. Она прибудет с минуты на минуту. – Может быть, мне уйти? – сказал я. – Hет, останься, – сказала Hаташа. – Твое присутствие меня подбодрит. И тут в комнату бесшумно вошла Hастя, ужасный, неблагодарный человек, с рулоном бумаги…

Наступало почти семейное счастье. Ученый сильно похудел. Возле его глаз пролегли голубоватые тени. Стало случаться, что в метро к нему подходили томные молодые люди и, делая комплименты, предлагали всевозможные бесстыдства. Проблемы половых меньшинств от Воропаева были далеки, ученый приходил в ужас…

В консерватории я попал в класс мастера-пьяницы. Это был выдающийся музыкант, объездивший с концертами полсвета. Что его сломало, я не знаю. Мы, студенты, застали его таким. Явившись на занятия совершенно трезвым, педагог усаживал кого-то из нас за инструмент. Делая вид, что ему надо отлучиться, открывал…

В конце концов я не выдержал: когда приходят в дом, снимают шляпу. И без того в квартире все вверх дном перевернуто. Полина кричала. Один из них принялся трясти наволочки. Теперь, когда они их заляпали своими грязными ручищами, наверняка придется отдавать все белье в стирку… Худющий угрожающе свистнул.…

— Стой, стой же говорю, да что за дьявол, сделалось с тобой сегодня, ну! Видел, как она вернулась с ведром в дом. Чуть просветлело где-то за Панькиной головой, и Панька, глянув в небо, решился. Оглядел хутор, тёмную улицу в два ряда домов, стал быстро спускаться с холма, держа под мышкой телогрейки…

И я посмотрел ему в глаза. И тогда злость, может, даже древняя, ухватила меня за горло. И ключи сжал до боли в кулаке, так удар будет запальнее. Все, лох, Бобик сдох. Теперь нам не разойтись. А у него — успел разглядеть — финяк, или как там, перо. Мне даже смешно — кино получается. А секунды шли. А я…

Ребенок, очевидно, не чувствовал теперь никакой боли, он спокойно и с любопытством смотрел по сторонам. — Сколько? — тихо спросил врач у ночной сестры. — Десять, — ответила она так же тихо. Врач пожал плечами. — Многовато, но посмотрим. Вы поможете нам немного, сестра? — Конечно, — с готовностью…

Ее глаза то меркнут, то блистают... И в этот миг я рад оставить жизнь, Хочу стонать и пить ее лобзанье. "Причудой сердца я б назвал любовь". Так мне сказал поэт. Согласны ВЫ? Наверняка современный молодой человек, погруженный в информационную бесконечность Интернета, нам возразит. Скорее…

Еще много чего у нас или называлось не так, или понималось по-другому. Поселок-станция наш, как уже говорил, располагался в ущелье, но такого слова мы не знали. Точнее, знали, конечно, но что ущелья на всяких там кавказах бывают, а у нас — падь. Значит, жили мы в падu — ударение на последний слог. У…

Естественная в таких случаях смутная, безотчетная тревога вскоре охватила весь город. Ничего такого конкретного, что могло бы ее как-то оправдать, пока не произошло, не было даже более или менее правдоподобных слухов, никто ничего не знал, и все-таки атмосфера явно сгущалась. Многие служащие, выйдя в…

- Этот парень - торчок низкого пошиба. Слышал, что он вытворил на днях? Нанюхался кокаина и нассал на горничную. Потом дал ей 5 баксов и сказал: приходи завтра вечером еще. - Я слышал. Но он хорош на сцене. И в этом я убежден. - Я не нюхаю кокаин, Джо. - Мне наплевать, что ты нюхаешь. Мне важно…

Вокруг одного из костров сидели на хворосте весьма молодые люди в солдатских шинелях, перехваченных узкими поясками из брезента. Ломаные отсыревшие валежины через силу горели копотным пламенем. Зато заставлял ноздри раздуваться дразнящий парок, которым курилось варево. – А будь не говяжья тушёнка,…

В пять вечера мне сообщили о ЧП на пристани Чермоз. Где эта пристань - прогрессивное человечество не имеет понятия, а та часть человечества, что живет в этом самом Чермозе, наверное, забыла, какое отношение она имеет к роду людскому, ибо, по моим сведениям, пьют там с утра до вечера крутую самогонку,…