Современная проза

Дама всхлипывает: – Это вы называете жизнью? Она спит уже восемьдесят семь часов, ей все обзвонились! – Тогда все претензии, пожалуйста, к этому… как его… Ди Каприо. Он бросает санитарам: – Семьдесят первая палата, третий этаж. – Доктор, как такое может быть? Сериал шел пять лет назад… Врачи…

– Тьфу, черт, какая волынка! – Тут дело в привычке. – А вообще интересно, вроде шифра получается. – Верно. – Хитроумный народ японцы… – Видишь ли, трудность не в знаках. Самое трудное – это умение сочетать в тексте понятное с непонятным. У нас чем сложнее, чем туманнее пишет человек, тем больше…

– Ты побывал во всех этих местах? – спросил Редклиф. – Не-е-е, – ответил мальчик, возясь со старым кожаным ремнем, скреплявшим чемодан. – Это дедушкин; дедушка был майор Нокс, вы, наверное, читали о нем в книжках по истории. Он был известным человеком в Гражданскую войну. В общем, с этим чемоданом…

Как нужен наставник. Величайшие русские гении, вполне способные в полную одиночку принять решение, все-таки посылали друг другу свои рукописи (даже находясь в сложных, антипатичных отношениях, – читатель, художественная истина дороже самолюбий!) и переделывали по совету коллеги концы романов, прописывали…

Вместо нашей с братом ванной комнаты на первом этаже я поднялась наверх, в ванную для гостей. В ней было чуть больше от больницы, чуть меньше личного, и она, если честно, не способствовала угрызениям совести. Оливковая сантехника и настенная пленка с нарисованным на ней коричневым бамбуком почему-то…

Для него это такая же неожиданность, как и для нас. Гера на секунду теряется и даже чуть дергается, как будто пытается ускользнуть. Несомненно, что если бы он заметил нас раньше, то так бы и поступил. Это уже инстинкт: не имей дела с людьми, от которых тебе никакой пользы нет. Но уже поздно, бесшумно…

– Ну, голубчик, прощай, – со слезой в голосе сказал смотритель. – Да веди себя пристойно. И снова Донат смолчал, тупо озирая высокую каменную стену, и широкую скамью за столом, и темные сальные пятна, вытертые на штукатурке затылками в долгие ночные бдения. Надзиратель теплым коридором отвел новичка…

– А что? Это как-то связано со звонком из полиции? Внезапно Уно сообразил, что Кумэ, упомянутая полицейским, не иначе как она, Икуко. – Да! Полиция интересуется вашим Асао и ученицей из моего класса – Сумико Уэмурой. – А-а… Сумико Уэмурой?… – невольно повторил Уно. Он сразу вспомнил сильно накрашенное…

Он осторожно закрыл дверь, чтобы не проникал свет из коридора, прислушался к дыханию Нади, спавшей с приоткрытым ртом, снял брюки и лег рядом с ней, прижавшись к ее бедрам и ногам, подтянутым к животу. Когда он наконец устроился и застыл с закрытыми глазами, ему снова показалось, что он вернулся в надежное…

Еще раз развязав-завязав платок, подставила стакан под кран старого, местами гнутого, но добела начищенного, словно зеркало, самовара и предупредила: — Ты смотри, Тонька, не проворонь. Церква рядом, да можно и не успеть. Церковь Успения в Троице-Лыково, если разобраться толком, не так уж и близка.…

Ксюша хотела захлопнуть дверь, но визитер проворно подставил ногу и нажал. Это он напрасно сделал. Цепочка держалась на честном слове и вылетела из косяка вместе с деревянными щепками. Дверь ударила Ксюшу по лбу, она отлетела назад, а из-за ее спины прыгнули собаки. Нужно обладать большой смелостью,…

Презирая себя, понимая всю свою никудышность, я все же поехал на Смоленскую, в этот магазин, потому что не купить пишущую машинку стало еще позорней, страшней: кто б я был без этих своих все оправдывающих мечтаний? будто я вовсе не трутень на шее у матери, а писатель, ну на худой конец поэт... А у Смоленской…

— Дед, — миролюбиво говорил я, потрясая бумажкой, — опять? Что это еще за Инесса? У деда багровела лысина, и он напряженно-спокойно отвечал: — Это внучка моего сослуживца. Хорошая девочка, из хорошей семьи. Почему б тебе не позвонить? — Дед, опомнись! Ну, позвоню. И что я скажу? — Не прикидывайся, —…

А в тридцать восьмом ночью пришли за Яшей и увели его навсегда. Дед успел прорыдать ему в спину, которую больше никто никогда не увидел: «Яша, ты этого хотел?!» – А в Пензе... там большой дом был? – Ну, домик кой-какой... Наша семья занимала весь верхний этаж. А знаешь, самое главное впечатление…

И только один человек вышел на улицу, только один человек вышел из дома и смотрел на швейцарцев не из окна, а прямо им в глаза. Вы, конечно, догадываетесь, кто был он, этот человек... Это был не он, а она, моя будущая мать Рахиль. – Что за принцы такие? – сказала она. – Почему я должна, как арестантка,…

Я запросто могла бы вызвать в памяти запах травы и бросить корзинку из пахучей соломы в этот роман, откровенно петляя какой-нибудь главой. Теперь для меня самое важное – назвать. Как только я погружаюсь в запах травы, опускаю в него лицо, я тут же обязана назвать его: г-н запах травы. А море, сумасшедшее…

А уж на кухне бабушка неугомонная зовет-суетится: — Марфа, ставь самовар! — Щас, баб! — крикнула Марфуша ответно, расческу китайскую поторопила: — Куай-и-дярр! [1] Заурчала расческа громче, замелькали мягкие зубья ее в волосах русых побыстрее. Выбрала Марфуша бантик оранжевый и пару вишенок,…

Большого смысла в этой деятельности Никитин не видел, но в жизнь и деятельность своей жены не вмешивался из уважения к личной свободе. К собственной личной свободе. Где она репетировала и с кем, Никитин не спрашивал, потому что, если бы заинтересовался, мог узнать нечто такое, что она скрывала. А если…

Тому удалось сохранить свое имя и репутацию чистыми — он сам поражался этому, вспоминая все, что за ним числилось. Было бы очень неприятно, если бы во французских газетах появилось сообщение, что Томас Рипли, проживающий в Вильперсе-на-Сене, муж Элоизы Плиссон, дочери миллионера Жака Плиссона, владельца…

Больше он к ней не заходил, но починил перила той лестницы, с которой она едва не сорвалась. Он же принес ей ключи от замка. Видимо, тогда, когда она наклонилась, они выскользнули из кармана и звякнули где-то внизу. Она сказала «спасибо», добавив, что они ей теперь ни к чему, она поставила новый замок.…