Современная проза

– Берегись, сынок, матери Зверя Рыкающего [16] . Если увидишь даму, которая от пояса и ниже как змея – знай, это она. – Ах нет! – вскричал Эдгар, испугавшись. – Отвезите меня назад, я хочу назад, к мистеру Эадмеру и англосаксонским королям! Матросы рассмеялись, и Рода Флеминг тоже, во все тридцать…

Он сопровождал Галю везде, куда бы она только ни пожелала, они стали неразлучными друзьями. Однажды вечером, играя с Галей в шахматы в своей квартире, он рассказал ей свою историю. Он рассказал о женщине, которая была слишком жестока к нему, когда он был еще новичком. Она разболтала всем, кого знала,…

От этих ученых штудий Лённрота через несколько дней отвлекло появление редактора «Идише цайтунг». Редактор хотел поговорить об убийстве, Лённрот предпочел порассуждать об именах Бога; затем редактор в трех колонках сообщил, что следователь Эрик Лённрот занялся изучением имен Бога, чтобы таким путем найти…

Наконец они с Вескови сердечно попрощались, и Дрого один поехал дальше, в сторону гор. Когда он спустился в долину, ведущую к Крепости, солнце уже стояло в зените. Справа, на вершине горы, виднелся редут, на который указал Вескови. Судя по всему, ехать оставалось недолго. Дрого не терпелось поскорее…

Обе версии этой истории говорят об одном: расставаясь или оказавшись под угрозой расставания с любимыми, люди пускаются во все тяжкие – не имеет значения, насколько пуст и ничтожен стал роман. Я не злорадствую, зная о людях столь постыдные вещи. Но когда через три тысячелетия после падения Трои люди…

– Я сплю, – сообщила ему я и поджала конечности. – Ага, – радостно сказал он, – тогда Фасольца я сам покормлю (ВНИМАНИЕ!!!). А ты уж вымой посуду, как проснешься. КАКОВО? Естественно, я буркнула «ага» и повернулась на другой бок. Под потолком лениво фланировала моль, за окошком гадил соседский Тузик,…

Женщина смотрит на его руку. Затем хватает и кусает ее. Человек кричит, зажимает пострадавшие пальцы между колен и подпрыгивает от боли. Женщина заходит сзади, борцовским приемом бросает его на землю и прижимает колени к рукам. – А-а! – умоляет человек. – Я сдаюсь! Женщина новым приемом заламывает…

Думалось еще: а не назвать ли книгу сию скромно и без затей — «История человеческой глупости»? И решено было: нет, не назвать. История все-таки предполагает хоть какую-то хронологию, хоть какое-то последовательное движение вдоль временной оси. А какая уж тут последовательность, когда изначально и закладывались…

На смертном одре он рассказал мне про свой первый рассказ. Действие происходило в Камелоте, при дворе Артура, короля Британии. Придворный волшебник Мерлин произносит заклинание, и у рыцарей Круглого Стола оказываются в руках станковые пулеметы Томпсона с полным боекомплектом пуль дум-дум [3] 45-го…

– Верно, не в свои сани села, – заметила случайная покупательница, наблюдавшая за всей сценой. При этом она с усмешкой посмотрела на Веру. – Сколько я должен вам заплатить? – Не слушая или не слыша посторонних реплик, спросил Владимир Степанович. – Берите так, – разрешила продавщица, – игрушка списана…

Не случайно сюжетная линия одного из первых рассказов Гинзбург, «Мой муж», повествующего о самоубийстве врача, женившегося для того, чтобы избавиться от «низменной» страсти к молодой крестьянке, очень близка истории, рассказанной Толстым в его «Дьяволе», герой которого Евгений Иртенев также оказывается…

Живое тело, утверждает Декарт, – не более чем чрезвычайно сложный механизм. Все его отправления совершаются так же, как движение часов или другого автомата в зависимости от расположения их гирь и колес. Не нужно «в этом случае предполагать никакой растительной или чувственной души, никакой особой причины…

– О-хо-хо, вот и расти их, деточек, вот и выхаживай, – дошуршит метелкой до конца веранды, вернется, коротко чиркая по оставшимся листьям. – А я же ж, о-ой, как лошадь ломовая всю молодость, всю свою молодость, – уйдет в другой конец, вернется. – Как впряглась в двадцать лет, так вот и пашу, – шлепнет…

Он расстался с половиной наличных и уединился с бутылкой в дальнем углу. Он мало что замечал вокруг себя, сосредоточенный на внутренней пульсации. Боль пульсировала, как живое существо, паразит, поселившийся в желудке. Багровый ритм. Шторм в асфальтовом море. Крики глубоководных рыб терзали его слух.…

– Н…да? – очнулась Танька и, отбросив нисколько не огорченного этим программера, послушно последовала за взбудораженной Людкой. Та вприпрыжку подвела ее к танцующему парню и громким шепотом поведала, притянув к себе Танькино ухо: – Это Леха-ротвейлер! Класс же, да? Танька, виляя бедрами, обошла Леху…

Когда хозяин видел замашки хищника, то всё время почему-то заступался за попугая, заворачивая на Басю когда матом, а когда просто неистово орал – Брысь отсюда!!! Брысь отсюда!!! Чем и унижал достоинство котюни ещё больше, А гладить и разговаривать с котом в последнее время он что-то совсем перестал,…

Самый ближний к Ване ряд – кошачий. Глаза у кошечек веселые, добрые. Мордочки счастливые. Только с чего бы это? Ваня знает с чего. Поэтому – скоренько дальше. Дальше – гады. Их, правда, и называть так не хочется. А как? Ваня роется в памяти. Точно, рептилии! Черепахи с гнилыми легкими, ужи-змеи –…

– Как поживаешь? – Хорошо живу. – А ты как живешь? – А я живу, как видишь. Поговорили быстро, пока шла очередь к таможенникам, и о разных московских знакомых. Одни живы, а другие умерли от пьянства или от спида. И сразу же здесь, как другу, Джафар предложил Толику поменять его сраные американские…

– Тьфу, черт, какая волынка! – Тут дело в привычке. – А вообще интересно, вроде шифра получается. – Верно. – Хитроумный народ японцы… – Видишь ли, трудность не в знаках. Самое трудное – это умение сочетать в тексте понятное с непонятным. У нас чем сложнее, чем туманнее пишет человек, тем больше…

С самого начала мне казалось, что путешествие будет скучным: пассажиры выглядели слишком уж добродетельными, словно мумии. Через полчаса после открытия бара в нем, кроме меня, появилось всего два посетителя. Вот так я познакомился с Валвиком и Уорреном. Капитан Томассен Валвик – норвежец; в прошлом…