Проза

Глава 1 — Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом, — пробормотал Три Процента. Избушка, стоявшая на краю небольшой полянки, осталась глуха к его просьбам, так как ни курьих ножек, ни других поворотных механизмов в ее конструкции не наблюдалось. А в остальном – натуральное жилище Бабы-Яги.…

- Да, и детей, детей наших... - Погодите, - вмешивался кто-то. - Разве и детей - тоже он? Вроде, это был другой случай? - Да какая разница! Все они - преступники! - Подсудимый, - между тем обращался к Карлу суд военного трибунала. - Признаете ли вы свою вину? - Не признаю, ибо не виновен ни в…

Грудная клетка его, кажется, способна забирать втрое-втрое больше воздуха, чем грудная клетка обычного человека его возраста и комплекции. Лицо твёрдое и коричневое — последствия угревой болезни, которая к восемнадцати только-только начала проходить. Волосы тёмные, кудрявые, вечно нестриженые; всё время…

Кира... Блядь, не время для рефлексий. Улетая в портал я видел как стража добивает вторженцев и их оставалось не больше трёх десятков, Элис была цела, Аде отрубили хвост. Кошка... забавная кошкодевка точно не жилец, её разрубили почти по полам, а она единственная кто мог найти меня. Пиздец. Солнце…

Вечно улыбающийся, мечтательный, занятый только думами о рыбалке, Парфенька считался легкомысленным и пустым человеком – в этом его самого и хмелевцев убедила ненаглядная Поля, Пелагея Ивановна, забравшая всю власть в доме сразу после свадьбы. Но эта же Пелагея окончательно утвердила односельчан в рыболовной…

— Я в "Нэшнл Ноу-Хау" вот уже двадцать лет, — сообщил он, склонившись над бланком. — Уйма народу буксировала сюда машины с дохлыми аккумуляторами. Но вы первый, кто приволок эту штуку без машины. — Он помолчал. — Чем вы занимаетесь? — Я музыкант, — сказал Домострой.…

– Кончилась твоя мама, Сабир… Он без особого напряжения провел ее под руки в комнату. – Да брось ты. Ерунда. Ты еще совсем молодая. Она легла на постель не раздеваясь. Наклонила лицо к зеркалу. Сказала с горечью сквозь одышку: – Конец твоей матери, Сабир. Кто бы мог подумать, что это лицо Бусеймы…

– Но мы к этому никакого отношения не имеем. Штамп ставится в том отделении связи, где проживает ваш дорогой абонент. Но и они вам на этот вопрос не ответят. За четыре года не только печать истреплется, но и мысли. Вы согласны со мной? Так что еще раз извините. И не занимайтесь глупостями. Письмо четырехлетней…

Тот не ответил. Теперь Варнеру было видно его лицо: пара холодных, серых, матово-непроницаемых глаз под седеющими, сердито сдвинутыми бровями да короткая, стального цвета спутанная бороденка, густая и клочковатая, как овчина. – А у тебя где раньше хозяйство было? – спросил Варнер. – Западнее. –…

Я тоже старался не заразиться этими идеями. Разумеется, это не означало, что в душе я был коммунистом или симпатизировал коммунистам, ведь о социализме я тогда знал лишь то, что слышал от преподавателей академии. Прямо скажем, маловато. Правда, я обладал повышенной чувствительностью в отношении нерешенных…

Вообще-то можно, но на моем месте стал бы курить только полный идиот. Окончательный. Наверно, я таковым и являюсь. Кто же еще рискнул бы залезть в Банку?! Только такой болван как ты, Карл. Мать вашу, и как только я согласился на этот глупый эксперимент?! Я встал и закурил. Руки дрожали и были непривычно…

- Какие-такие... Те, что из всяких глупейших сериалов, телешоу, да из кроссвордов наструганы! С тем и уходила, не забыв хоть часок поговорить с племянником. Как живется ему, о чем думается, как дела в школе... Но он только улыбался застенчиво, отводя взгляд, и отнекивался: мол, все хорошо, в школе…

Мне очень нравилось за рулем, и работа, не требующая общения с людьми, меня устраивала. Но главное — мне хотелось заработать денег на поездку в Нью-Йорк. Той весной, когда мне исполнился 21 год, я наконец купила билет до Нью-Йорка. Взяла на работе двухмесячный отпуск. Меня немного беспокоила…

— Синьор, посудите, никакой документ не может заменить желтой мази. Молодой человек не заметил ни толчка, ни вежливого обращения. Он швырнул папиросу на мостовую и, порываясь ближе к Ване, оскалил зубы: — Пусть документ покажет! Обладатель светло-грязного ботинка гневно обернулся к нему и закричал…

За спиной толкал плоскодонку шестом Наруз, младший из братьев, с заячьей губой, выдыхая резко и хрипло, и каждый крен лодки эхом отдавался где-то в чреслах. Ил, тягучий, как патока, тек с шеста обратно в воду с медленным тихим «флоб, флоб», и шест, сахаристо чавкая, снова всасывался в дно. Красиво, но…

- Вы меня не узнаете? - произносит он, вылезая между тем из коляски. - Никак нет-с. - А я так узнал вас тотчас. Слово за слово: оказывается, что это был Приимков, помнишь, бывший наш университетский товарищ. "Что же это за важная, новость? - думаешь ты в это мгновение, любезный Семен Николаич.…

На этот раз хорошенькая девушка чуть заметно кивнула. — Так был, — воскликнул д'Юбер, — и опять ушел! Зачем? Да что ему дома не сидится? Эка, полоумный! Послушайте, крошка… Природное добросердечие д'Юбера и сильное чувство товарищества помогали его наблюдательности. Переменив тон, он заговорил с…

– Великий город! – хохотал он и перепрыгнул через стену… ____________________ Стена моего Города… Стена царского Города… Мой Вечный город… Никто не войдет в него по своей воле… Кто?!… Кто!!!… Ты???!!!… В грязи руки… В глине… Тяжелые кирпичи… Кирпич на кирпич… В грязи лицо строителя… Без…

Место воспитателя было принято еще и потому, что и именьице, оставшееся после первой супруги Степана Трофимовича, — очень маленькое, — приходилось совершенно рядом со Скворешниками, великолепным подгородным имением Ставрогиных в нашей губернии. К тому же всегда возможно было, в тиши кабинета…

Не снимая с покойника телогрейки, Азевич выволок его из шалаша; подхватив под мышки, дотащил до ямы. Перед тем как опустить в могилу, немного отдышался, снова поглядел по сторонам. Снежинки в лесном затишье все летали между еловых ветвей, оседали на землю. На усыпанной хвоей земле медленно подтаивали…