Проза

Он снова остановился в нерешительности. Внутренний голос подсказал: смывайся, да поживее. Но было поздно. Васкос уже его заметил. – Иди сюда, Мануэль Форно! – заревел он. Мануэль решил, что безопаснее всего прикинуться дурачком. Радостно улыбнувшись, он спустился на берег и подошел к коротышке Васкосу.…

Лежу я, больной от печали; Врачи меня мудрые лечат. Подходит любимая к ложу, Смеется сестра над врачами: Болезнь мою лютую знает! — пел вполголоса человек лет тридцати, с женственно-тонким лицом, с большими, грустными, как у больного ребенка, глазами, с бритой, как у жрецов, головой, в белой льняной…

Шульгин обиделся: разыграл его Фролов Валера. Вышел на площадку и сильно, сердито позвонил. Но у Валеры никто не открыл. Шульгин постоял-постоял, потом спустился на улицу и посмотрел на дом с торца. Все как всегда. Как же у него комната с аркой помещается? Вечером и Валера нашелся, и опять в нарды…

– Прекрасно, – сказал барон решительно, – он поступает в Lycee. Устинья Яковлевна подумала: «Ах, какая прекрасная мысль! Это так близко». – Хотя, – вспомнила она, – великие князья там не будут воспитываться, это раздумали. – И тем лучше, – неожиданно сказал барон, – тем лучше, не поступают и…

Но помню, что я ей отвечал, — меня беспокоили два новых соображения. Первое заключалось в том, что если старуха живет в таком большом, внушительного вида доме, значит, не так уж она бедна и едва ли соблазнится случаем отдать две-три комнаты внаем. Я высказал это опасение миссис Прест, но та сразу же…

Таков был отец Мартина. Можно понять, почему сын, стремясь искупить грехи отца, выбрал для себя полную лишений жизнь независимого журналиста. Мартин знал о своем старике всю подноготную и еще в юности добился того, что отец лишил его наследства. Как ему это удалось, я расскажу несколько позже. Сейчас…

Но затем – увы! – галисийская муза умолкла на пять столетий. Только в середине XIX века началось возрождение галисийской – великой! – литературы. Ее новый расцвет связан с именами Росалии де Кастро, Эдуардо Пондаля, Мануэля Курроса Энрикеса. О своей «малой родине» создавали произведения…

Не для чего пространно рассказывать о пирушке, происходившей в доме Варула; за полными чарками заключен союз, целию коего было определение дьячковского сына Неона в семинарию. К концу сего ночного празднества восторженные друзья, обнимаясь между собою и обнимая меня, поздравляли с поповским саном. На…

В глаза мои луч солнечный проник. На сердце — песня радости вселенной, Что сквозь века пробилась, как родник. И полюбил я силу в человеке И научился радость жизни брать. За это все, за это все — навеки Тебе я благодарен, русский брат. Ты вкус дал хлебу моему и воду Моих степей в…

— А почему нет? — отвечает мой брат Эля. — Разбойник! — шепчет мать, глядя на него покрасневшими глазами. — Откуда только у меня дети такие разбойники?! Мама возмущается, кипятится, но, выплакавшись, вытирает глаза и идет на уступки. Так же было и с книгами, и с серебряной каймой от отцовского талеса,…

Кто-нибудь может удивиться, почему я поставил свою фамилию под этим произведением. Ну, во-первых, я уже объяснил, сколько труда мне пришлось вложить, чтобы привести его в относительно божеский вид. Во-вторых же, настоящий-то автор - где? Может быть, его уже и на свете нет, всё же более десяти лет минуло,…

Спокойно. Только спокойно, все по порядку. Соберись с мыслями. Во-первых, где ты? Я в Коринфе. Смоковница перед окном моей глинобитной лачуги была мне отрадой и утешением, когда они изгнали меня из дворца Креонта. За что? Но это потом. А праздник, на который я в конце концов обещала Ясону прийти, он…

После Хорасана автобус повернул на юг, к Карсу. Когда на одном из спусков дороги, которая петляла, то поднимаясь, то спускаясь, шофер резко затормозил перед внезапно показавшейся повозкой с лошадью, Ка сразу проснулся. Много времени не понадобилось, чтобы влиться в атмосферу братства и единства, сложившуюся…

- Я не хочу жить! — кричит она.— Я не хочу больше жить! - Ну, что ты,— хриплым голосом пытается он ее успокоить — Ну, перестань. Он снимает с вешалки костюм, полученный из чистки, выкладывает свежую рубашку, носки и туфли, ложится в постель и снова, укрывается с головой. Часовая стрелка между тем подобралась…

Мои нервы не выдерживают. Приступ голода — всего минут пять-семь, потом проходит. А репетиция? а работать? а институт? а новый хороший образ жизни? а любовь, которая далеко на горизонте — за горизонтом — вокруг горизонта — не говоря уже о проблемах чисто метафизических!.. Заваливается ОФ. Жрать, говорит,…

 — Ну, а женщины?  — Да женщины по-прежнему. Все новенькое любят: для них что материи на платье, что мужчины — последний привоз в ходу.  — Ты мне пророчишь успех, Островский.  — Ну это вопрос нерешенный! Ведь ты уж побывал на здешних подмостках. Вы как думаете, Федор Федорыч? Федор Федорыч вынул…

Она, как всегда очень занятая домашними хлопотами, отмахнулась от меня, а я восторженно воскликнул: — Там, в ямке, живая вода! Она шевелится! Усталая мама не поняла меня. — Вода, Юра, не может быть живой, не выдумывай. Живая и мёртвая вода — из сказки. Я обрадовался ещё пуще и тотчас бросился…

Репин жил в Куоккале и зимой и летом, так что всю долгую финскую зиму его Пенаты [1] оставались вдали от какого бы то ни было культурного общества, от литературы, науки и музыки. Летом среди его соседей бывали всегда и писатели, и артисты, и певцы, и художники, но зимой он жил, как в пустыне. Только…

Вдали несся херувим багровым метеором, оставляя на море летучую полосу огня. И море шептало: «Не надо, не надо…» И херувим рассыпался потоком искр. Ему казалось, что вселенная заключила его в свои мировые объятия… Все опрокинулось вокруг него. Он свесился над черной бездной, в неизмеримой глубине…

Балкон весь съежился. И всё меньше стало. — Мамочка, а ты все та же, а Волик, где он, мой любимчик маленький? — Верочка, скажите, вот тот уж маленький, несомненно, а я большой. — Сколько вам лет? — Мне девятнадцать, т. е. собственно двадцать, или двадцатый, как говорят. — Но это не все равно.…