Проза

Когда после той первой ночи он вышел в город, при виде его все в кофейне подвинулись, давая ему место, но он не смог вызвать на своем лице улыбку, не сумел удовлетворить их любопытство рассказами о Стамбуле и о походах. И снова к нему стали относиться с пренебрежением, стали о нем забывать. А как только…

– Историю я крепко подзабыл, – сознался Удалов. И тут что-то щелкнуло у него в мозгу. Будто открытая страница учебника возникла перед глазами. Удалов просмотрел страницу и сказал совершенно спокойно: – Плохо вас учат, сынок, если Суворов стрелецкое восстание подавлял. Особенно если учесть, что за…

– Квасной патриотизм знаю, а теперь еще и кастрюльный появился, – засмеялась Лиза. Но кастрюлька и вправду была очень красивая. Белая, с изящными нежно-голубыми цветочками и голубой пупочкой на крышке. – Что ты еще купила? – Да так, по мелочи… Но все очень нужное. Денег, конечно, кучу истратила, но…

– Но и пускай будет странно, – почему бы человеку не позволить себе иногда выйти из рамок простого и обыденного?.. И если вы не прочь сделать это – давайте поговорим откровенно? Вообразите, что я – читатель… некий странный читатель, который очень любопытен и желал бы знать, для чего и как делается книга……

От усилившейся вибрации качаются столы. Колебания сопровождаются шумом. Статуэтка падает, и одновременно обрушивается ночь, вдребезги разбивается фигурка на мраморном с прожилками полу. — Боги… — Молчи! Это неправда! Только не шевелись. Не выходи из… Потолок над нами покрывается трещинами. Он…

С другой стороны, были там и люди вроде Тома Вандервица, который потом работал в «Вашингтон Пост» и получил Пулицеровскую премию. Или человечка по фамилии Тиррелл, ныне редактора в лондонской «Таймс», который гнул спину по пятнадцать часов в день – лишь бы газета не скапутилась. К моменту моего прибытия…

– Она, бабуля, – защищает меня сын, – осела в хороших учительницах. – А хорошим платят столько же, сколько плохим, – парирует мама. – Нормально платят, – говорит Андрей. Ну вот, у меня уже вырос союзник. И мама это поняла, посмотрела на нас на обоих, вздохнула и сказала: – Двадцать лет тому назад…

С четверкой Лени познакомилась в горах, когда она только-только начинала кататься на лыжах, и они стали ее первыми наставниками. Эрик катался лучше всех, своим гибким телом владел превосходно и спешил об этом сообщить каждой встретившейся девушке. Его неутомимый любовный компас и вывел всю четверку…

Ему отвечал Мо-Мудрец: — Если бы я не любил тебя так, ты стал бы мне отвратителен. Эта ненасытная страсть к анализу. Тонкость наблюдений, пусть даже ненужных, всегда кажется решающим аргументом, кто же, выслушав тебя, о великий психолог, не признает твоей правоты? Но ведь, упрекая нас, ты требуешь молчаливого…

После такой интенсивной лекции мои мозги взмолились об отдыхе. Еще меня мучил похмельный сушняк. Я зашел в столовку (в ней же находилось нечто вроде бара), взял два по сто пятьдесят "Столичной" и запить. Мысли покидали голову, просачивались в форточку и поднимались к облакам. Я глядел вслед уходящим…

Однако парень, стоявший за мной, подтолкнул меня. — Тебя вызывают. Я нехотя вышел. — Бегом в штаб, — сказала писарша. — Там твой отец приехал. Кажется, первое, что я почувствовал, была какая-то пустота. Наверно, я просто не в состоянии был соединить с собой то, что она сказала.…

В 1818 году малаец, о котором мы говорили, жестоко мучил его; он сделался постоянным, невыносимым посетителем. Как пространство, как время, малаец приобрел огромные размеры. Малаец разросся в целую Азию, в древнюю Азию, торжественную, чудовищную, мудреную, как ее храмы и ее религия, страну, где все,…

Нелет также поспешил спастись бегством; право, в этом проклятом городе не оберешься страха. Плетенка на его спине моталась из стороны в сторону; впопыхах он сбил с ног старушку, мирно подметавшую у дверей своего дома. Ну и достанется же ему, если он вернется с пустой корзинкой! Мысль эта придала мальчику…

1964 * * * Затем, чтоб пустым разговорцем развеять тоску и беду, я странную жизнь стихотворца прекрасно на свете веду. Затем, чтоб за криком прощальным лицо возникало в окне, чтоб думать с улыбкой печальной, что выпадет, может быть, мне, как в самом начале земного движенья - с мечтой о творце такое…

– А где жила потом? – Долго рассказывать, сударь. – Замужем, говоришь, не была? – Нет, не была. – Почему? При такой красоте, которую ты имела? – Не могла я этого сделать. – Отчего же не могла? Что ты хочешь сказать? – Что ж тут объяснять. Небось помните, как я вас любила. Он покраснел до слез…

Рыжий встал и заходил около скамьи. - Твоя жена, например... честная, благородная женщина... за что она могла полюбить тебя? За что? И сегодня вот, целый вечер, в то время, когда ты врал и ломался, не отрывала от тебя глаз хорошенькая блондинка... Вас, Неклюжевых, любят, вам жертвуют, а тут всю жизнь…

Впрочем, на Монмартрском кладбище можно еще восхищаться памятником над могилой Бодена [4] , не лишенным известного величия, а также памятником Теофилю Готье [5] и памятником Мюрже [6] , на котором я на днях видел один-единственный жалкий веночек из желтых бессмертников; кем только он возложен?…

Пелегрин. Не сомневайтесь, мадам... Хозяйка. Знаю уж, знаю! Пелегрин. Через месяц, говорите? Хозяйка. Ой, да вы не подумайте чего, Христа ради! Пелегрин (смеется). Через месяц, мадам, я буду уже далеко в море! (Пьет) В самом деле, доктор, на Кубе меня дожидается одна ферма, всеми забытая, опустевшая,…

Отец размахивает кулаком, наливая кровью перекошенное лицо. — Единственный, а? Ограбил, оставил вот… в чем стою! Кулак его метнулся к стене. Мальчик моргнул глазами и снова холодно-серьезно рассматривал отца. Отец устало опускается на стул, барабанит пальцами, оглядывается; все это в полном замешательстве.…

Да, забыла рассказать тебе главное. Годами Менаше ни черта не делал, и вдруг, это было в тридцать восьмом году, ему вдруг безумно захотелось написать роман. Муза, наконец, снизошла к нему, и он написал книгу, лучше которой у него, по-моему, ничего не было. Я ее перепечатывала, и если мне что-нибудь не…