Проза

— Господа… начинается… — шептал неизвестный голос. — Тсс!.. Деревянный круглый столик действительно сделал нетерпеливое движение и легонько стукнул деревянной ножкой. Молодые люди совсем замерли в ожидании дальнейших движений. Но в самый интересный момент, когда стол начал подниматься одним боком,…

Уважение к ильинской карте осталось в крови Парнока еще с баснословных лет, когда он полагал, что аквамариновые и охряные полушария, как два большие мяча, затянутые в сетку широт, уполномочены на свою наглядную миссию раскаленной канцелярией самих недр земного шара, и что они, как питательные пилюли,…

Я посторонился, освобождая дорогу. Она остановилась и спросила о моем здоровье, как спрашивают у близких. Я немало удивился. Не из тех ли она старушек, которых я знал в Иерусалиме до отъезда? Но почти все они умерли, угасли от голода в дни войны, а если и осталась какая-нибудь, то ведь и я изменился.…

ПРИЗНАНИЕ ТАДЗЕМАРУ Того человека убил я. Но женщину я не убивал. Куда она делась? Этого и я тоже не знаю. Постойте! Сколько бы вы меня ни пытали, я ведь все равно не смогу сказать то, чего не знаю. К тому же, раз уж так вышло, я не буду трусить и не буду ничего скрывать. Я встретил этого мужчину…

Не одаренный литературным талантом [3] , я постараюсь со всевозможной точностью представить моему благосклонному читателю себя в ту давнишнюю пору. Это был почти юноша, 27 лет, как я уже имел случай упомянуть, нрава несдержанного, порывистого, способного к резким уклонениям. Некоторая мечтательность,…

Нет уже более смертоносной жары, ни этого страха, ни усталости. Мысли мои ясны, представления отчетливы и резки; когда, запыхавшись, я подбегаю к выстраивающимся рядам, я вижу просветлевшие, как будто радостные лица, слышу хриплые, но громкие голоса, приказания, шутки. Солнце точно взобралось выше, чтобы…

Подходила пасха и портновской работы было так много, что только один раз в воскресенье Сазонке удалось напиться, да и то не допьяна. Целые дни, по-весеннему светлые и длинные, от петухов до петухов, он сидел на подмостках у своего окна, по турецки поджав под себя ноги, змурясь и неодобрительно посвистывая.…

На утоптанном снегу дальней тропинки, беспомощно откинув задние лапки и опираясь на передние, сидел черненький щенок и весь дрожал. Дрожали лапки, на которые он опирался, дрожал маленький черный носик, и закругленный кончик хвоста отбивал по снегу ласково-жалобную дробь. Он давно замерзал, заблудившись…

Вдруг сынок вскинул ручонку и дернул ее за выбившуюся прядь спутанных волос. Этого прежде никогда не случалось, и мать замерла от испуга. Солнце стояло уже высоко, когда вдова Шань возвращалась домой. Баоэр непрестанно метался, нести его становилось все тяжелее, а дорога казалась бесконечно длинной.…

Но мысль о том, что я могу стать отцом, кажется мне абсурдной. Я? Нет, я сам еще ребенок, я только ищу себя, я занят только собой. Картинка эдакой образцовой благонравной семейки с улыбочками, колясочками, сюсюканьем и планами на будущее рисуется мне очень нечетко, она далека от воплощения. Даже в моем…

Сосед уже проснулся, смотрит ласковыми живыми глазами. - Я здесь когда-то был в пионерском лагере, - улыбается Бураковский. Было мне двенадцать лет. Я тогда влюбился. - Хороший будет денек, - говорит сосед. - Ноги болят от лыж. У тебя не болят? - Честное слово, влюбился... Ну я пошел завтракать.…

– Приятель, – сказал один, – вот статный молодой человек, да и рост у него подходящий [9] . Они подошли к Кандиду и очень вежливо пригласили его пообедать. – Господа, – сказал им Кандид с милой скромностью, – вы оказываете мне большую честь, но мне нечем расплатиться. – Ну, – сказал ему один из…

– Боря, ты что? – прошептала Лиза и вдруг начала выть. – Я убил его, – сказал он просто. – И еще до захода солнца убью всех вас. У вас остается еще минут пятнадцать. – Но зачем? – спросил Андрей. – Я исполняю приговор. – Какой приговор? Мы ведь ничего не совершили! Никто из нас ничего не совершил!…

Бурдюков. Извольте! я сам обниму вас за такую готовность. (Обнимаются). А прежде, признаюсь, взглянувши на вашу физиогномию, никак нельзя было думать, чтобы вы были путный человек. Пролетов. Вот тебе раз! как так? Бурдюков. Да сурьезно. Позвольте спросить: верно, покойница матушка ваша, когда…

– Ассы-ма-какассыма? – Ага. Запыхаюсь я. У меня у одного со всей школы астма, – сказал толстый не без гордости. – А еще я очки с трех лет ношу. Он снял очки, протянул Ральфу, моргая и улыбаясь, а потом принялся их протирать замызганной курткой. Вдруг его расплывчатые черты изменились от боли и сосредоточенности.…

– Сожалею, что обманул твои ожидания, – заметил Жан Поль. – Я знала, что твой отец закоренелый пуританский хищник. Но ты говорил, что ему нужно привыкнуть к мысли о твоей женитьбе на актрисе… – На танцовщице, – поправил ее Жан. – Какая разница! Во всяком случае, я и представить себе не могла, что…

Люди не понимали друг друга в своем разноязычии, но их связывала одна судьба. Знатоки молекулярной физики и древних рукописей лежали на нарах рядом с итальянскими крестьянами и хорватскими пастухами, не умевшими подписать свое имя. Тот, кто некогда заказывал повару завтрак и тревожил экономку своим плохим…

Все это продолжалось около десяти минут. Легкое синеватое облако за это время переместилось к югу. Тень от платана чуть сдвинулась влево. Писатель наконец сказал: – Эй, мизерабль! Кто ты? Как тебя зовут? – Меня? Я – Арик. – В смысле – Арон? Или Аркадий? – Ариэль, – был ответ. – Где же крылья…

Надя была беременна. Дроздов, шагая впереди, щурился, морщил сухой, желтый лоб, чтобы скрыть радостную улыбку. Люди здоровались с ними, отступали в сугроб, смотрели в упор — навстречу и вслед. Леонид Иванович останавливал на каждом взгляд черных, усталых и счастливых глаз. Он знал, о чем могли говорить…

И на других кладбищах никто так – без ноги – не может. Воробей всяких видел, но чтоб за сорок минут яма готова, нету таких больше. И не будет. Только он один. Воробей! Это начало; потом вот корни, доски гробные да кости мешать начнут. По бокам ямы были навалены кучи красно-бурой глины; копать дальше…