Проза

Маруся Здравствуй, Федя!.. Ты да я – Мы теперь одна семья. Я жена твоя, Маруся, Я супружница твоя. Что молчишь, мил-друг Федот, Как воды набрамши в рот?.. Аль не тот на мне кокошник, Аль наряд на мне не тот?.. Федот На тебя, моя душа, Век глядел бы не дыша,…

Постоял Иона и двинулся в сторону Троицкой горы. Не то что на знакомую могилу, а просто не имел другого направления. Людей встречалось немного. И радостные, и не сильно веселые. Пока добрался до Троицкой, почти стемнело. Заблудился за курганом, среди громадных дубов. Прошло пять лет. Забыл дорогу.…

– Это не те! – сказал раздраженно доктор. – Я говорю вам русским языком, дайте из новых. Впрочем, ступайте и проспитесь, от вас несет, как из кабака! Вы невменяемы! – Каких же вам еще ножей нужно? – спросил раздраженно фельдшер и медленно пожал плечами. Ему было досадно на себя и стыдно, что на него…

И все утро потом Моня пробыл в этом насмешливом настроении. Бабка заметила, что он какой-то блаженный с утра… Она была веселая крепкая старуха, Мотьку своего любила, но никак любви этой не показывала. Она сама тоже думала о людях несложно: живут, добывают кусок хлеба, приходит время — умирают. Важно…

А рукопись исполнена совершенным почерком на тонкой бумаге, длинными и короткими строками писана. И видя, как мать читает, сказала я в сердце своем, что навеки не оставит она эту рукопись. Снур ключа на шее соединял ее с ларчиком и с рукописью. Но на исходе дня взяла мать рукопись и перевязала ее нашейным…

- Я? Ты шутишь? Спасибо и на том, что я дожил до возможности собственных внуков увидеть. - Так откуда ты знаешь, что Он существует? - Откуда я знаю? Хорошенькое дело. По-твоему я смог бы купить себе вот этот костюм, четырнадцать долларов стоит, чтоб ты знал, если бы там, наверху, никого не было?…

— Ну, ты видишь, ты видишь, как мне приходится?! А ты говоришь: Брехт, Мейерохольд!.. Какой может быть Брехт вот с такими? Какой Мейерхольд вот с такими? Бьюсь с утра — не могу заставить его сказать по-человечески три слова! И я еще, глупец, мечтаю создать большое искусство с такими, как этот Фейзулла…

— Конечно, я вспоминаю то состояние, но не меняюсь от этого. Это похоже на то, как если ты видишь женщину, которую когда-то страстно любил и испытывал огромное волнение от ее присутствия. Но ты ее давно разлюбил, вот она рядом, вы приятели, и ты ничего не чувствуешь. — Похоже, да не то. Ты ведь много…

Выносливостью и даже смелостью теперь, пожалуй, нелегко удивить. И все-таки Барыкин, рядовой, невзрачный на вид красноармеец, именно этим удивляет многих. А совсем недавно, вот на этих днях, в апреле, он, казалось, сам превзошел себя. Немцы пошли в контратаку, чтобы способом этим удержать укрепленный…

Вновь заиграла музыка, на этот раз вальс. Вильям поклонился младшей мисс Алабастер и пригласил ее на танец. Она вспыхнула, улыбнулась и приняла приглашение. — Вы с опаской поглядываете на мои ноги, — заметил Вильям, выводя девушку в круг, — вас страшит, верно, что я неловкий танцор и что могу наступить…

Солнце скрылось, в горах тень. Мы уже в самой сердцевине их. Все поднимаясь и поднимаясь, проползаем кремнистые долины, извивающейся гусеницей огибает поезд серо-желтые каменные ковриги, густо усыпанные круглыми голышами... Это именно здесь, в одной из этих котловин, "взял посох свой в руку свою Давид…

А в рабочих бараках она не была ни разу. Там, говорят, сырость, клопы, разврат, безначалие. Удивительное дело: на благоустройство бараков уходят ежегодно тысячи рублей, а положение рабочих, если верить анонимным письмам, с каждым годом становится все хуже и хуже... "При отце было больше порядка, -…

Дидро почти бегом срывается с места. Потом вдруг останавливается, оборачивается ко мне и жалобно просит: - Не зови меня Ломовым, ладно? А я бесплатно донесу твой чемодан до села, ладно? Улыбаясь, я киваю головой, хоть мне хочется не улыбаться, а плакать. Потом я отношу свой чемодан к краю дороги,…

И тогда от берега по воде с быстротою полета птицы помчала ела, человек из нее кричал, останавливая. Ела ласточкой прильнула к шторм-траппу, и с ловкостью обезьяны на палубу влез самоедин, в малице, в пимах, испуганный и запыхавшийся. И на палубе сразу исчезла его ловкость и быстрота, — он стоял смущенный…

— Курил? — подозрительно принюхался Пэтт. — Я?! — Да, курил. Сигареты. — Ну, прямо! — Вон, в пепельнице два окурка. — Не я их туда бросил. — Один еще теплый. — Тепло потому что. — Услышал, как я вхожу, и сунул окурки туда. — Прям сейчас! Я тут всего — ничего. Наверное, до меня кто-то…

— Да вон Ганс! Чуть иголку из пальцев не вышиб, зараза! — Иголку у него вышиб! Все баловство! Ты что, сосунок? Объяснить тебе, что к чему? С минуту Желтых зло и неподвижно смотрит сверху вниз на Лешку. Однако тишина больше не нарушается, и старший сержант, успокаиваясь, начинает отряхивать с головы…

Я склонен думать, что антисемитизм неоспорим, как неоспоримы проказа, сифилис, и что мир будет вылечен от этой постыдной болезни только культурой, которая хотя и медленно, но все-таки освобождает нас от болезней и пороков. Это, конечно, не снимает с меня обязанности всячески бороться против развития…

Ц е л о в а н ь е в а. Женщина эта. М и х а и л. Ага! Только она, одна? Это я запомню. (Идёт к столу с закусками. Софья пробует фисгармонию в басах.) Ц е л о в а н ь е в а (беспокойно). Зачем же запоминать? С о ф ь я. Он шутит, Анна Марковна. Ц е л о в а н ь е в а. Ох, плохо я понимаю эти шутки...…

Раньше, в молодости, меня интересовало вымышленное. Теперь меня больше интересует вымысливший. Что заставило его, писателя, вымыслить это, а не что-то другое? И вообще как он жил? Как вставал по утрам, с трудом приподнимая с постели и ставя на коврик свои, возможно, отекшие ноги? Как одевался, садился…

...Нет, хватит с меня этого, хватит, думала я, расчесывая волосы и со злобы выдирая целые пучки. Не могут два молодых идиота сами о себе позаботиться, не говоря уж о матери... Подумаешь, "лапу"! Лижутся, а мать голодная. Надоело все, надоело... И эти волосы дурацкие, ни два ни полтора; полудлинные, неухоженные...…