Проза

Вдруг голосистая бабья песня ворвалась в избу, от грохота грузовика задрожали стекла в рамах. Алька кинулась к раскрытому окошку, но машина уже проскочила – только пыль клубилась на дороге. – Свадьба, что ли, какая? – спросила она у старух. – Не, то скотницы, – ответила Анисья. – С утрешней дойки…

– Как дела? – Спасибо, неважно. Остается только уповать на скорый конец. Да, то были хорошие дни, дни, которые можно будет вспоминать, когда сотрутся из памяти некоторые подробности, и сейчас, чтобы игра стала реальностью, недостает лишь знака от самого Шуко – прощального взгляда, легкого благодарного…

– Да, у нас есть елка, – ответила Рут. – Знаешь, я не думала, что она будет такая большая. Мы ее купили совсем маленькую, другие елки были в два раза выше. А теперь у нас в комнате она стала такая большая, и когда стоишь под ней, то кажется, будто она поднимается до самого потолка. Но ты увидишь ее только…

Это самое интересное, что я вижу за последние десять лет своей жизни. – А за первые двенадцать? – поинтересовалась Нана. – Тебя под душем. – Ага, расскажи сказочку, может кто поверит. Он вошел и на мгновение растворился во внутренней темноте здения. От здания веяло надежностью и спокойствием,…

«Можно дать ей фотографию, но я же изменюсь за двадцать-то семь лет». «Нет, нет, это совсем не то. Фотография вообще не годится. Я знаю, что ей подарить. Собаку». «Собаку?» «Здорового щенка, который не давал бы скучать и жил бы долго. Она может даже назвать его Гектором». «А это хорошо, Бекторп?»…

– А моя дальше заходит, – игриво заявил Лева, протолкнув свою спицу в стену до самого крючка. – Моя дальше, – продолжал я против своей воли подтверждать навеянные кокаином откровения Венского психиатра. Но, вот досада, моя спица уперлась во что-то твердое и упорно не желала двигаться дальше. – Не заходит,…

– Привет, – сказала Олеся. – Привет, – ответил кудрявый. Тринадцатилетний смотрел враждебно: стеснялся, что Олеся застала его в момент вдохновения. – Извините, – сказала ему Олеся. – Я услышала, мне стало интересно. Мальчик оттаял. Во взгляде появилось самодовольство. – А что интересного? – важно…

– А я тебя узнал! – похвастался он мне. – Хоть и без очков! Хоть ты и была мутным пятном, но узнал! Мне было не очень лестно его сравнение пятнами. Мутными. Сам пятнистый и мутный. Но пятнистый не смутился от вида наших с Волковой надменных рож. Улыбнулся и поскакал вниз. – Такая жара, – поделилась…

– Скифов надо проучить. Они стали слишком уж… Все народы платят дань Персии и прислушиваются к каждому слову царя царей, а они считают, что это их не касается. А неслыханно наглое письмо к царю царей? Как они осмелились на такую дерзость! – Видарна коснулся самого больного места Дария. Он вообще себе…

Каждое утро, когда еще не было видно солнца, гранитная верхушка утеса над Светлихой уже окрашивалась в красно-розовый цвет. По мере того как где-то поднималось солнце, краска с вершины утеса стекала все ниже и ниже. Розовый цвет превращался в желтоватый, блекнул прямо на глазах. Казалось, вот-вот камни…

И вдруг – раз! Тишина. Замолчал. Остановился как вкопанный. Чего это он? Весь напружинился, глаза устремились в одну точку, не моргает. Губами шевелит, но не молится. Проследил за его взглядом: на мостике, метров триста от нас, какой-то мужик. Может, Васька? Савва набрал полные лёгкие воздуха и силой…

– И неуж из могилы что слыхать? – глуповато улыбаясь, спросил я. – Иль туда телефон спущен? Покойнику на грудь, чтобы вести на тот свет перенимать. – Спущен, Пашенька, спущен. А ты, Пашеня, не ленись, пади на коленки и послушай. Он тебя за брата числил. Может, и отзовется глухой чёрт. Колченого переступая,…

Определившаяся в этих двух словах озабоченность является сегодня приоритетом для умов Запада. Высокий уровень жизни, чистые улицы, уютные кафе, улыбающиеся люди. Все существует. Все движется. Жизнь, вне всякого сомненья, идет, и в то же время словно бы не мы живем, а некая общая биологическая жизнь …

II – Здравствуйте, Руфина Анемподистовна, – здоровался я, слезая с телеги. – Не узнали меня? – Да где тебя сразу-то узнаешь, – отозвалась добродушно старушка, видимо еще сомневаясь в твердости своей памяти. – Ах, батюшки… да ведь это ты… – встрепенулась старушка, называя меня по имени. – А уж я-то…

В один из последних дней учебы она зачем-то зашла в приемную комиссию, где служил лаборантом друг Хафизова Эдик Шпанов, и расселась во всем великолепии на кожаном диване под самым носом Хафизова, закинув ногу на ногу и сдвинув юбку на такую захватывающую высоту, после которой у обычной женщины начинается…

– Высоко, – сказала она, пытаясь мне улыбнуться. Ничего не ответив, я взял у нее ключ и открыл дверь. Левой рукой я сжимал револьвер, направленный прямо через карман, и не отпустил его, пока не повернул выключатель. Комната была пуста. На умывальнике лежал маленький квадратик зеленого мыла. Я улыбнулся:…

— Ну, так вот… Он все стучит и стучит по столу, не глядя на нас. — Дело очень скверное… Он пожимает плечами. — Скверное задание. Но в штабе настаивают… Упорно настаивают… Я возражал, но они настаивают… Вот так-то. Мы с Дютертром смотрим в окно — небо ясное. Я слышу, как кудахчут куры: командный…

-- Спи, -- говорит, -- старуха, сказал -- не хочу, да и мотыля нет. -- Что ты, Степан, мотыля я уж с четверга запасла. Крупный такой, что твои спички. Живой. Я уж его и крахмальцем пересыпала... Так-то вот и кончилась вся моя стратегия. Мой друг и земляк, а в будущем учитель по этой части, Саша…

Я не успел помолиться на постоялом дворе; но так как уже не раз замечено мною, что в тот день, в который я по каким-нибудь обстоятельствам забываю исполнить этот обряд, со мною случается какое-нибудь несчастие, я стараюсь исправить свою ошибку: снимаю фуражку, поворачиваясь в угол брички, читаю молитвы…

– А все-таки, – сказал медленно и с большим чувством, – симментальская корова очень хорошая сама по себе! И взгляд у нее такой добрый, доверчивый… Сим… Синь… Сентиментальский. Друг чуть ни подавился своим портвейном. Помолчал, затравленно озираясь, почесал затылок. – Да, – кивнул вежливо и серьезно. –…