Классическая проза

Анюта стала одеваться. — А что вы пишете? — спросил Клочков. — Психею. Хороший сюжет, да всё как-то не выходит; приходится всё с разных натурщиц писать. Вчера писал одну с синими ногами. Почему, спрашиваю, у тебя синие ноги? Это, говорит, чулки линяют. А вы всё зубрите! Счастливый человек, терпение…

Однако ж читатель обидит меня, если подумает, что я таким отзывом, хочу закрыть песчаную бесплодность моего воображения и скорее поставить точку. Нет, нет! Клянусь Аполлоном, что я мог бы набрать довольно цветов для украшения этой главы; мог бы, не отходя от исторической истины, описать живыми красками…

Миссис Кинг не могла скрыть огорчения. — Я и сама понимаю, что расстраиваться глупо, — говорила она, — столько месяцев ждала, подожду еще один день. Он ведь обещал приехать завтра? Старшая сестра не знала, что и отвечать, но все же сумела как-то выкрутиться, и наконец миссис Кинг вернулась к себе…

На пароходе зажгли электричество и засветили на бортах сигнальные фонари. Из трубы валили длинным снопом и стлались за пароходом, тая в воздухе, красные искры. Вода казалась светлее неба и уже не кипела больше. Она успокоилась, затихла, и волны от парохода расходились по ней такие чистые и гладкие, как…

После долгого размышления он вспомнил про своего хорошего приятеля, адвоката Ухова, которому был должен за ведение дела. – И отлично, – решил доктор. – Ему, как приятелю, неловко взять с меня деньги, и будет очень прилично, если я презентую ему вещь. Отвезу-ка я ему эту чертовщину! Кстати же он холост…

И пошла, и пошла… Зная, что рассерженную Дашеньку не уймешь ни мольбами, ни клятвами, ни даже пальбой из пушек, Стрижин махнул рукой, оделся и решил сходить к доктору. Но доктора легко найти только тогда, когда он не нужен. Избегав три улицы и позвонившись раз пять к доктору Чепхарьянцу и семь раз к…

– То есть как тебе сказать? пить пьет; кто же не пьет? и я пью. – Ну, слава же тебе, господи, – повторил старик с умилением. – Разумеется, случится, выпьет, – продолжал, потягиваясь, штаб-ротмистр, – да у меня, знаешь, Егорыч, пить пей себе – слова не скажу, и пьян будь – ничего, ну, а уж дело какое…

Он все торчал у дороги, как пень, упрямо уставившись на дом Мартен-Левеков, и Мартен, наконец, разъярилась; со страху набравшись храбрости, она схватила лопату и вышла за порог. — Вам чего тут надо? — крикнула она бродяге. Он отвечал хриплым голосом: — Да вот сижу на холодке. Разве я вам мешаю?…

— Мы обедаем в шесть. До обеда ты свободен. Я не могу составить тебе компании, так как у меня по горло всяких дел. Оставшись один, он колебался — вздремнуть ему или прогуляться? Он посматривал то на дверь, ведущую в его комнату, то на дверь, выходящую на улицу. Наконец решил пройтись. И он пошел…

— Ты писатель, я писатель. Пособираем зерен для наших мельниц. — Ну… — Я за тобой заеду. Мы вновь отправились на прогулку по приморскому парку. Стоял на удивление тихий и погожий калифорнийский вечер, о каких мы даже не рассказываем родственникам с восточного побережья из опасения, что они поверят…

— Никак нет. И успели вовремя, потому что я разменял девятый десяток; срок мой на исходе. Объявись вы годом позже — нашли бы меня, может статься, на кладбище. Прошу вас, входите! В это время доктор Гофф услышал за спиной негодующий ропот толпы и счел за лучшее принять приглашение мистера Уэзерби. Каково…

Он небрежно привалился к стеклянной панели своей спальни, ощутив тяжесть пистолета в ладони. «Сегодня, — подумал он, — что же такое было сегодня? Разве произошло что-нибудь, что бы помогло мне сейчас, придало значение этому моменту?» Сегодняшний день прошел так же, как множество других в его жизни,…

Это признание раздосадовало священника. Он был человек не очень набожный, и ему не верилось, что какой-то невежественный юноша, итальянец, мог узреть столь ужасное и величественное видение. – И что там происходит? – спросил он. – Святой отец, – ответил юноша, – всему наступает конец. Горят и рушатся…

«Все пути ведут в Голливуд…» 2 Не помню, который был час, когда я вернулся домой. Поздно, уже за полночь. Все окрестные улицы были безлюдны, в маленьких домиках тихо и темно. В здешних местах не терпят никакого шума и беспокойства; ночью эта часть Голливуда прходила ни кварталы любого маленького…

От него пахло так, как должно пахнуть от всех отцов, — соленым потом, золотистым табаком, конской кожей, землей, по которой он шел. У него было много глаз. Нет, не глаз, латунных пуговиц, пристально глядевших на мальчика. Генерал — конечно, он, кто же еще. — Как тебя звать, парень? —…

…Они лежали в тени деревьев, смотрели на голубую воду Чистого озера. Погожий день, выпитое пиво, ощущение близости друзей — все это создало удивительное настроение: им было и весело, и спокойно, и так хотелось, чтобы и дальше все было так же хорошо! Вот тогда-то и дали они друг другу слово, что обязательно…

— Ты пришел не из-за того, что возжелал сестру свою, или замыслил прелюбодеяние, или ведешь великую внутреннюю войну с онанизмом? — Нет, святой отец, — сокрушенно ответил голос. Священник нашел верный тон и сказал: — Так-так, ничего страшного. Давай наконец к делу. По правде говоря, ты для меня…

Когда Лори Ли было четыре года, она без запинки продекламировала на пасхальном утреннике в церкви что-то очень длинное и притом нисколько не смущалась. Тогда-то все начали предсказывать, что она будет учительницей. В восемь лет девочка была хороша, как персик, — вся круглая, пухленькая, только ручки…

— Скоро расплачусь, — сказал он. — Сейчас они мне самому позарез нужны. — На что? — Мало ли у меня какие дела. — Ну, хотя бы часть отдай. — Нет, не могу, — сказал он. — Мне деньги прямо-таки позарез нужны. Но я отдам. В Испании он выступал всего два раза, ему там ходу не дали, моментально его…

– Не хочешь ли молока, Тобермори? – сделав над собой усилие, произнесла леди Блемли. – Не возражаю, – был ответ в тоне полнейшего равнодушия. Слушатели содрогнулись, с трудом сдерживая возбуждение, и леди Блемли можно простить то, что, когда она наливала молоко в блюдце, рука ее была не совсем тверда.…