Звено цепи
Шрифт:
— И что мы имеем на выходе?
— В худшем случае, если мутагенный фактор сработает как ожидалось его создателями — рождение детей с наследственными генетическими болезнями.
— Долгоиграющее получается оружие, — заметил Сокольский. — Как они собирались это использовать?
— Очень просто! — Тётя Люся отодвинула свои листки. — Представь себе: появляется новое "чудодейственное средство", от головной боли, какой-нибудь "Нурофен-Эстра-Драйв", или "лекарство для похудения". То, что в его состав входит стимулятор — не препятствие. В терапевтических дозах противопоказаний у него не больше, чем у любого другого препарата. Есть масса веществ, которые в малых дозах — лекарство, а в больших —
— А потом стимулятор попал к военным, — заключил за неё Баринцев.
— Да, — подтвердила доктор Люся. — Клетки-контейнеры были уничтожены, все материалы по ним засекречены, но оставался "муравьиный эликсир". Предполагалось, что препарат можно использовать для ускорения заживления тканей, усиления обменных процессов, и кратковременной стимуляции организма для выполнения боевых заданий. Но обнаружился ряд побочных эффектов. Подавляя болевые центры, препарат наносил вред: боль — защитная реакция, она не срабатывает и человек может не почувствовать, что умирает. Из прочего — нестабильность психики, которую невозможно предугадать, временная амнезия, потеря ориентации… Целый набор.
— Получается, что Бусов продал Зайцеву формулы, — рассудил Сокольский. — Но у Бусова на руке была записана только часть уравнения.
— Другая часть могла быть у него в голове, — вставила доктор Люся.
— И Зайцев собирался продать кому-то этот стимулятор, — заключил Мотя.
— Я бы на вашем месте озаботилась другим вопросом, — заметила майор Бердникова. — Фармацевтическая фирма, лицензия на производство препаратов широкого потребления…
Сокольский посмотрел на неё, сведя светлые брови к переносице.
— Вы считаете, что Зайцев может иметь отношение к проекту с клетками-контейнерами? — спросил он прямо.
— Я бы не стала сбрасывать со счетов такую возможность, — признала рыжая доктор. — Сам по себе стимулятор не на столько интересен. Разве что, готовить террористов-самоубийц, или одноразовых грабителей банков.
— Всё зависит от того, какими масштабами мыслит господин Зайцев, — заметил полковник Баринцев. — А мы этого до сих пор не установили…
* * *
В отделе царил деловой хаос. Сокольский махнул, чтобы подчинённые оставались сидеть, и направился к своему столу.
— Это что? — спросил он, взяв в руки исписанный лист бумаги, лежавший на самом видном месте.
— Зайцев на нас телегу накатал, — мрачно ответил Юраша. — Потребовал, чтобы это передали начальству, а поскольку начальство — это ты, оно тебя и ждёт.
— Нет, — остановил его Сокольский. — Я вот об этом говорю.
Он указал на пятно с обратной стороны листа. Капустин подошёл и взял лист в руки.
— Вот зараза! — энергично высказался он. — Этот гад специально порезался о бумагу, чтобы потом сказать, что его били, и из-за этого листок запачкан кровью!
Грамотный адвокат мог и из меньшего вытянуть способ защитить своего клиента. Юраша уже сталкивался
с подобной уловкой, но почему-то не ожидал её от личности вроде Зайцева.— Погоди. — Сокольский смотрел на пятно. — Почему мы до сих пор этого не сделали? — Он перевёл просветлевший взгляд на подчинённого. — Отправьте-ка это в лабораторию, пусть определят группу крови. И свяжитесь с Калининградом. В воинской части должны сохраниться медицинские данные на Зайцева.
— Думаешь, узнаем, кто он такой на самом деле? — с сомнением переспросил Юраша.
— Думаю, что сможем доказать, что он — не Зайцев, — обнадёжил Сокольский.
* * *
— Ну ты пойми! Тебе нечего бояться!
На этой фразе Данилы Инга и вошла в кабинет.
— Что случилось? — спросила она.
Верка, завидев знакомое лицо, повернулась на стуле и с таким отчаянием на неё посмотрела, что Инга поняла: сейчас только рукой шевельни — девица сорвётся со своего места и бросится искать утешения. "Почему нет?" — подумала Инга и сама подошла.
— Не бойся, Вера, — сказала она, беря девицу за руки. — Здесь никто не собирается тебя обижать.
Верка тут же вцепилась в неё, как в спасительный круг, и прижалась, вздрагивая всем телом, к боку Инги. Некрасов возмущённо выдохнул.
— Объясни, что тебе надо от девушки, — потребовала Инга. Так получалось, что она теперь отгораживает Верку от своего коллеги.
— Она узнала Шведа, — сообщил Данила. — Но под протокол ничего говорить не хочет. Этот тип её чуть не закопал живьём, а она его покрывать собралась!
— Тон сбавь, — посоветовала Инга. — Выйди. Я сама поговорю.
Некрасов покорно исчез за дверью. Берестова подтянула второй стул и присела рядом с Веркой.
— Ты боишься его? — спросила она, машинально поправляя растрепавшиеся волосы девушки.
Та кивнула и опустила голову. Синяки с её лица почти сошли, выглядела она гораздо лучше, и от этого — моложе, совсем как девочка.
— Вы же не можете меня всё время защищать, — пробормотала она, избегая прямо смотреть на Ингу. — Посадят его, а потом он выйдет и до меня доберётся. — Последние слова прозвучали на пределе слышимости.
— Вера! — Инга оставила в покое её волосы. — Если ты не дашь против него показания, он выйдет, и тогда действительно найдёт тебя и добьёт.
Верка вздрогнула и сжалась на стуле, но на этот раз Инга не стала её успокаивать.
— Вера! Ты можешь отказаться давать против него показания. Никто не станет тебя принуждать. Но однажды ты столкнёшься с ним на улице, или не с ним, а с кем-то вроде него — и этот кошмар повторится. Потому, что такие, как он, должны сидеть в клетке, а не гулять по улицам.
— Ты смелая, — сказала ей Верка.
Инга отрицательно покачала головой.
— Я трусиха. Я очень боюсь злых людей, поэтому помогаю ловить их и сажать в тюрьму. Я не хочу сталкиваться с ними на улице. Я не хочу, чтобы мои родители, друзья или дети с ними сталкивались. Иногда мне хочется убивать их на месте — так я боюсь. Если ты нам поможешь — одним таким гадом в нашем городе станет меньше.
…Показания Веры Матвеевой оказались роковыми не только для Шведа, но и для Зайцева. Мозаика сложилась. Оставалась пара фрагментов до полной картины. Местонахождение одного из них любезно указал Валентин Аристархович Козлов, подписав свои показания тёмным зимним вечером, на задворках промёрзшей промзоны.
Глава шестая. Ещё одна попытка
Каждое действующее лицо драматической сцены появлялось в положенную по сценарию минуту. Сперва к воротам закрытого пансионата подъехал шикарный золотисто-коричневый "Лексус", шофёр которого показал охраннику карточку. Ворота гостеприимно распахнулись — "Лексус" наполовину закатил в них, но неожиданно заглох.