Зубейда
Шрифт:
– Под Рёвгородом живёт много целителей. Они хорошо друг друга знают. Можно поспрашивать, вдруг слышали про Захара из Великой Пущи.
– Да зачем это? Пустое.
– Зубейда, - Игорь подался вперёд, - я очень хочу тебе помочь. Твой талант, твоя доброта... Если это погибнет, я никогда себя не прощу. А Ветлицкого, если он ещё хотя бы раз тебя обидит, просто убью.
– Что ты такое говоришь!
– Правду: как чувствую, как с ума схожу от бессилья.
– Игорь!
– Не могу я тебя здесь бросить. Люблю. Поехали со мной в Рёвгород! Там есть, где учиться, и ребята все знакомые. Переведёшься сразу на экзорциста, к целителям будешь ездить.
Он говорил и говорил, а Зубейда ничего не могла ответить - не могла понять, почему ей так больно.
– Замолчи, - слова, наконец, нашлись.
– Замолчи!
– Зубейда...
– Замолчи, пожалуйста.
Внутри вновь встрепенулась надежда. Немыслимая, дикая и почти позабытая. Так Зубейда поверила Ивану. Так поверила Иделю. Так теперь боялась поверить Игорю.
"Но ведь каждый из них помог тебе, разве нет?"
Иван довёз до Оскова. Идель поговорил с Люсией и, по словам Виктора, "принял главный удар на себя". Во всяком случае, вскоре после этого разговора Зубейда получила короткое гневное письмо от матери, в котором та разрешала ей жить, как пожелается, и отпускала на все четыре стороны.
"Ни Ивану, ни Иделю я не смогла ответить добром на добро, только доставляла им лишние проблемы".
Она совсем не хотела, чтобы с Игорем получилось точно так же.
Но его предложение было так кстати! Зубейда уже поняла, что при Ветлицком в Оскове ей никогда не стать экзорцистом, и нужно искать счастье где-то ещё. Она подумывала о Каварде, где к полукровкам относились лучше, чем в других городах. С другой стороны, именно рёвгородская земля славилась целителями. Местный университет, конечно, считался благостным с большой натяжкой: уже тридцать лет там никак не могли достроить библиотеку, но фейри делали всё возможное, чтобы решить это досадное недоразумение.
От бесконечного потока мыслей её отвлёк тяжёлый вздох Игоря.
– Понимаю, всё очень неожиданно, но, пожалуйста, прими мои слова всерьёз.
Зубейда медленно кивнула. Выполнить его просьбу было не так-то просто. Страстные признания, достижимое счастье - всё это казалось чем-то сказочным, невозможным. Зубейда не верила, что в Оскове кто-то всерьёз может полюбить полукровку.
– Я, наверное, не с того начал, - пробормотал Игорь.
– Погорячился, как всегда.
– Мне нужно подумать.
– Да что тут думать? Зачем тебе старик? Тем более, со всякими... чувствами.
– Ты не старый.
Игорь хрипло рассмеялся, но это был вымученный, горький смех.
– Извини, - он поднялся.
– Если мысль о том, чтобы стать моей женой, тебе неприятна, просто забудем этот разговор. Я уже решил, что в любом случае уеду. И в любом случае помогу тебе, если всё-таки решишь податься в Рёвгород.
Зубейда смотрела, как он уходит, и снова чувствовала невыносимую тоску. Были иллюзии, которые создавали фейри, и было другое - наваждения, которые, кажется, рождала сама эта дикая земля. Например, стоило человеку выйти за дверь - и всё, он навсегда пропадал. Словно растворялся от соприкосновения с реальностью. Оставалось только общее прошлое, но и оно отдавало горечью.
Любила ли она Игоря? Конечно. Говорить с ним ночи напролёт, иногда прикасаться к нему, смеяться или спорить - всем этим она дорожила. Потерять его было всё равно, что лишиться части себя. Мир снова куда-то уплывал за пеленой слёз.
Ну и рёва же вы, сударыня.
В любом деле главное не отчаиваться .
– Игорь!
– крикнула она.
– Игорь, подожди!
Он замер возле двери, а когда обернулся, Зубейда уже была рядом. Прижавшись к нему, скрывшись в его объятиях от всего остального мира, она кое-как смогла выдавить, что согласна: и на переезд в Рёвгород, и на замужество, и на всё, что угодно, лишь бы только никогда больше с ним не расставаться.
1373 год, Северо-Восточная Федерация (Северная Дичь).
В банкетном зале царило оживление. Организаторы позаботились, чтобы количество столов соответствовало числу гостей из Мирага и никто не остался обделённым, но это, кажется, только повысило градус общего любопытства. Пользуясь перерывом, оккультисты, ведьмаки, маги и фейри перемешались окончательно: гости бродили туда-сюда, останавливаясь или присаживаясь рядом со знакомыми и тем более незнакомыми лицами.
Стол, за который Маша провела Зинаиду, стоял по левую руку от ректорского. К счастью, Владимир Петрович с главным гостем куда-то отлучились. Можно было успеть приготовиться к встрече с неизбежным. Хотя бы чуть-чуть. Перед носом возник бокал шампанского, потом Маша наполнила свой.
– Мария Евгеньевна, - к их столу метнулся Ниночкин, - не женское это дело, позвольте вам помочь!
– Андрей Юрьевич, мы уже справились, - заметила Зинаида, выбрав самый холодный и сухой тон.
Ниночкин со своими шуточками касательно мужских и женских занятий был невыносим даже в рабочей обстановке, а в неформальной - вовсе переставал следить за языком. Было лучше вообще не начинать с ним разговор.
– Ох, Зинаида Захаровна, и вы уже здесь! Здравствуйте! Как долетели?
– С ветерком.
– Это замечательно. Мария, а вы почему молчите? Не рады моему обществу?
– Добрый вечер, Андрей Юрьевич, - процедила она.
Ниночкин был её давним, бесперспективным, но крайне настырным обожателем. Ситуация усугублялась тем, что однажды Маша недальновидно подогрела его интерес.
– Хочу заметить, вы зря отвергаете мужское внимание, - он картинно прижал руку к груди.
– Всё сами, сами... где это видано? Скоро совсем откажетесь от нашего брата.
Маша только сверкнула глазами в ответ. За словом в карман она никогда не лезла и сейчас сдерживалась из банального нежелания начинать скандал.
Положение спас Грохов.
– Андрей Юрьевич!
– воскликнул он, оттесняя мага в сторону ректорского стола.
– Видел сейчас, как Сокол орудует своим дротиком - это что-то невероятное! Не зря ваших парней одарили фейри. Примите мои поздравления!
– Орудует...
– пробормотал Ниночкин.
– Где орудует?! Им же разрешения ещё не выдали!
К ним начали подтягиваться первые любопытствующие в лице двух преподавателей с ведовских промыслов и одного фейри. Последний был примечателен какой-то в самом деле нечеловеческой красотой. Роскошная лиловая мантия только усиливала это впечатление.
Грохов продолжал наступать:
– Не беспокойтесь, за ним присматривает амеджи Идель, а Владимир Петрович стоит рядом и утирает слёзы умиления. Конечно, это последнее, что я ожидал увидеть, гм, в уборной, но, должен признать...
Схватившись за голову, Ниночкин помчался к выходу. Красивый фейри отправился следом за ним. Маша булькнула, пытаясь сдержать смех.