Зубейда
Шрифт:
Изредка Егор поглядывал в сторону крыльца, где стояла нахохлившаяся Маша. Точнее, Федорова Мария Евгеньевна, заместитель декана факультета оккультных практик, но язык не поворачивался назвать её по имени-отчеству, потому что на грозную колдунью из сказок она сейчас походила гораздо больше, чем настоящая фейри. Алое вечернее платье. Бледность с уклоном в синеву. Тёмные вьющиеся волосы. Вместе с очередным порывом ветра они взлетели вертикально вверх. На лице замдекана отразилась жажда крови. Для полноты картины не хватало только пары молний из прекрасных карих глаз.
– А Машка-то сегодня хороша, - вполголоса
– Она каждый день хороша.
– Сегодня особенно. Глазищами как сверкает! Видно, опять кого-то отшила.
– Боюсь, несчастный просто пытался напомнить ей про пальто.
Они подошли к компании магов. Быстро обменявшись приветствиями, Зинаида поднялась на крыльцо. Грохов остался внизу.
– Давно стоишь?
– Минуты две, - ответила Маша.
– Синяя вся.
– Зато красивая.
– Я твои сопли больше лечить не буду.
– Значит, буду страшно сопеть тебе прямо в ухо, - Маша снова сверкнула глазами.
– Мне жарко, правда! В зале такая духота.
– Мы с Костей что-нибудь пропустили?
– Здесь? Ничего. Вовремя приехали: сейчас небольшой перерыв, а потом начнётся бескультурная программа.
По дороге в банкетный зал Зинаида успела послушать рассказ об официальной части. Особенно хорошо Маше удались церемония вручения джидов и детальное описание всех эмоций, отразившихся на лице Ниночкина во время неё. Действительно, один артефакт получил Халтурин, а второй достался Соколу.
С последним они едва не столкнулись у дверей, и Зинаида в который раз удивилась, какое необычное впечатление он производит. Дима был высок и отлично сложен, лихо зачёсывал светло-русые волосы с проседью, а взгляд временами имел такой, что его простое, обыкновенное для этих мест лицо преображалось, становясь каким-то возвышенным и страстным. Сейчас в светлых глазах читалось нечто вроде счастливого безумия. Пробормотав извинения, Сокол прижал джид к груди и быстрой походкой направился дальше, едва не срываясь на бег.
– Как мало нужно для счастья, - фыркнула Маша.
– Это не мало, - возразила Зинаида.
– Получить джид у нас - большая удача. Напомни, сколько Диме?
– Тридцать четыре.
Зинаида кивнула. Маша рассказывала, что познакомилась с ним ещё в студенческие годы, когда переехала от родителей, чтобы познать все прелести общежития в магическом вузе. Слухи ходили разные, во многом из-за того, что даже сейчас они могли провести вместе вечер-другой и всегда вступались друг за друга. Особенной популярностью пользовалась история о том, как Ниночкин неудачно пошутил про нравы незамужних женщин, имея в виду один конкретный случай, а потом неделю ходил с синяком под глазом, и никакая магия не могла ему помочь, пока само не прошло.
Что может связать двух людей? С этого вопроса Зинаида всегда начинала первую лекцию у будущих оккультистов, и ответ устраивал не всех. Что угодно. Это могло быть что угодно. Не только романтическая любовь.
Маша уже протянула руку к дверной ручке, как вдруг повернулась:
– Что-то не так?
– Всё в порядке.
– Зина, не надо обманывать, ты не хочешь туда заходить.
– Сколько раз говорила, не подслушивай мои мысли.
– Некоторые звучат слишком громко.
– Не хочу встречаться с фейри, - Зинаида покачала головой.
–
– О! Его обаяние действительно за гранью добра и зла.
– Маша!
– Я просто сложила известные факты, - она толкнула дверь.
– Идель - единственный, с кем ты могла встречаться. Все остальные фейри приехали к нам в первый раз.
133 9 год, Северо-Восточная Федерация (Северная Дичь).
"Человек ко всему привыкает", - так шутили дивы между собой. Их убийственная ирония рождалась из попыток не сойти с ума в абсурдном мире. Хуже был только чёрный юмор людей, поднимающих из могил мертвецов. Когда-то Зубейда считала, что нельзя придумать ничего ужаснее и мрачнее, но...
После провала на всех вступительных экзаменах, когда она рыдала в коридоре, к ней подошёл один-единственный человек. Высокая и нелюдимая на вид женщина, заведующая кафедрой некромантии, Екатерина Михайловна Зейн. Она присутствовала и когда Зубейда пыталась поступить на экзорциста, и когда, после насмешек Ветлицкого, пришла сдавать экзамены, необходимые для медиума, и когда, в конце концов, появилась среди немногочисленных абитуриентов, желающих стать некромантами.
"Не плачьте, слезами тут не поможешь. К сожалению, решения Василия Геннадьевича не обсуждаются. Он не хочет видеть вас на факультете".
Помолчав, Екатерина Михайловна сказала тише: "У вас действительно большие способности к оккультизму даже для человека, не говоря уже о полукровке. Мы посовещались с некоторыми преподавателями, но всё, что я могу вам предложить - место помощника лаборанта. Иногда мы идём навстречу абитуриентам, которые в силу каких-то причин не сдали экзамены".
Тогда Зубейду передёрнуло от мысли о лаборатории некромантов, но это был единственный шанс зацепиться здесь и не тратить целый год на "изучение" магии. В благостных университетах за пределами Мирага первокурсникам давали азы, которые она усвоила ещё в детстве.
Работать в лаборатории оказалось не так противно. Конечно, поначалу ей поручали самые элементарные, зачастую грязные и тяжёлые дела: уборку помещений, сортировку образцов, поступающих для опытов, и кремацию тех, что были уже непригодны. Особенно Зубейду коробили трупы людей, но к концу учебного года даже ритуал прощания с очередным "Василием" стал восприниматься со своеобразной иронией. Декан недолюбливал некромантов, считая их дело низким, и те, от студентов до преподавателей, отвечали ему полной взаимностью.
Следующим летом удалось поступить на медиума. Поначалу были проблемы с практикой. Зубейда с детства усвоила мысль, что заглядывать в головы окружающих - неприемлемо. Кроме того, маги предпочитали скрывать мысли, чтобы во время создания иллюзий окружающие не могли распознать ложь и чтобы, в случае чего, легко уходить от ментальных атак. Зубейда всегда считала такое положение вещей благом, но, погрузившись в теорию оккультизма, поняла, что у такой неуязвимости была обратная сторона. Именно закрытость породила множество заблуждений о жестокости, холодности и злых намерениях тех, кого здесь называли "фейри".