Золотые рельсы
Шрифт:
Я пробираюсь в конюшню и седлаю Сильвер, соловую лошадь Кэти, ту самую, что чуть не откусила мне пальцы в день нашего прибытия сюда. Кэти говорит, что животина станет послушной под седлом. Я подтягиваю подпругу и сажусь верхом.
Утро выдалось холодным. В небе висят тяжелые тучи, того и гляди пойдет снег, колючий ветер дует мне в спину. Я поднимаю ворот куртки. На высокой сосне пугающе ухает филин, когда я проезжаю мимо.
Солнце выглядывает из-за горизонта, когда самые высокие горы остаются позади. Я осматриваю долину — никаких следов человека. Это радует. Не хочу, чтобы кто-то мог выследить, откуда я спустился к путям, еще до того, когда объявится Босс, если он объявится.
«Я
Я беспокойно оглядываюсь. Давненько, с самого Прескотта я не слышал Босса, и его возвращение меня совсем не радует. Я пришпориваю Сильвер и мчусь в долину. Мы движемся на хорошей скорости и до самого Бангартса не встречаем ни одной живой души. Я не стремлюсь в центр городка, опасаясь нарваться на тех, кто узнает меня и предупредит власти, а езжу по окрестностям. Завтракаю на ходу: жую кусок вяленого мяса, которое положил в седельную сумку Сильвер, и запиваю его водой.
Может, они так и не появятся.
Возможно, слухи о происшествии с Вон и охотником за головами так и не дошли до них.
Я смотрю на солнце, которое стоит уже высоко. Если банды здесь нет, мне надо пошевеливаться. Мне вовсе не улыбается искать дорогу обратно к Колтонам ночью в кромешной тьме.
Схватив поводья, я разворачиваю Сильвер обратно, и мы снова мчимся во весь опор.
Примерно в миле или двух от города у меня возникает неприятное чувство, что за мной наблюдают.
Впереди, насколько хватает глаз, белеет под зимним солнцем плоская равнина, словно посыпанная пеплом. На ней близ путей виднеется единственное черное пятнышко, оно движется. Это всадник. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я оглядываюсь, и сердце чуть не уходит в пятки — еще трое всадников появились в полумиле позади меня, слишком далеко для того, чтобы можно было разобрать, кто это, но один из них поднимает руку и свистит, и становится ясно, что окружают меня отнюдь не представители закона. Это они — «Всадники розы». Может, они сидели в Бангартсе, пытаясь разузнать что-нибудь обо мне, или стояли лагерем в прерии. Это неважно, ведь они меня нашли, и, хотя именно на это я надеялся, даже рассчитывал, этот свист все равно вызывает страх.
Три лошади позади меня пускаются вскачь. Они с легкостью меня нагоняют, потому что я иду легкой рысью, чтобы показать, что не намерен бежать.
Они приближаются, и я узнаю их: прямо за мной Диас, Кроуфорд слева, Баррера справа. У каждого в левой руке поводья, в правой — пистолет, лица ощерились в ухмылке. Темный силуэт на юге тоже принимает знакомые очертания — это Лютер Роуз ожидает меня верхом на лошади, его рука лежит на рукояти пистолета.
— Босс! — кричу я. Остальные трое приближаются. — Слава богу, я неделю вас ищу, ребята… — Чьи-то руки хватают меня за ворот куртки и стаскивают с лошади. Я шлепаюсь на землю, надо мной возвышается Диас. Он выхватывает у меня из-за пояса пистолет и отбрасывает в сторону.
— Диас, — начинаю я, поднимая руки, но он бьет мне кулаком между глаз. В глазах у меня искры, а он проделывает это снова и снова. Я отплевываюсь, хватаю ртом воздух, а Диас продолжает. В ход идут кулаки и ботинки, ему все равно куда бить. Я сворачиваюсь калачиком, больше мне никак не защититься, но мое лицо уже мокрое от крови, а Диас останавливаться не намерен. Перед глазами все плывет, и с боков наползает тьма.
— Хватит! — кричит Босс. — Я хочу говорить с человеком, а не с трупом. Тащи его сюда.
Диас рывком поднимает меня на ноги.
— В аду есть специальное место для таких предателей, — он плюет мне в лицо.
Я даже не чувствую плевка. Все тело у меня горит, я едва могу поднять голову. Я
считаю до десяти, стараясь не отключиться, спотыкаюсь, пока Диас волочит меня к Боссу.Пинок, и я падаю на четвереньки перед его лошадью. У меня нет сил, чтобы встать или хотя бы взглянуть на него. Я слышу хруст твердой земли под ногами — значит, он спешился.
— Отойдите все, — говорит он.
— Но, Босс… — возражает Диас.
— Я сказал: назад!
Тот повинуется.
Мгновение спустя ствол пистолета приподнимает мне подбородок, и вот я гляжу прямо в глаза Лютеру Роузу. Они зелено-голубые, словно небо, отраженное в воде, и холодные как лед.
— Сядь, Мерфи, — велит он.
Меня мутит, голова кружится. Правый глаз так заплыл, что ничего не видит.
— Пей, — он протягивает мне флягу. Половина воды проливается на рубаху, наверно, мои губы тоже все разбиты и распухли.
— Извини за прием, но как-то нелегко поверить, что ты нас искал. Скорее похоже на то, что ты удирал от нас — сначала из Викенберга, потом из Прескотта, теперь отсюда, где эта девица Вон раскроила башку какому-то бедолаге.
— Нет, у меня был план. Ведь я нашел его, Босс, того ковбоя, за которым ты охотишься, того самого, что дал мне монету твоего брата. Я нашел его.
Он заинтересованно поднимает бровь.
— Мне пришлось бежать из Викенберга — меня окружили, я был без оружия, но потом напал на след того ковбоя и шел по нему до Прескотта. Я решил, что сначала найду его, потом тебя. Но его не оказалось дома, а его жена оказалась проворнее меня, она вырубила меня и связала в амбаре. Думаю, хотела получить деньги за мою голову, но тут появились ребята, и…
— И ты решил прикончить Джонса и Хоббса, — рычит Босс.
— Нет, это…
— Не пытайся меня обмануть, Мерфи! Диас сказал, это сделал ты!
— Диас ничего не знает, — отмахиваюсь я. — Их прикончила та женщина. Я слышал шум, а когда мне удалось освободиться и попасть в дом, Джонс и Хоббс были уже мертвы. Диас объявился через минуту, та женщина выстрелила в него быстрее, чем я мог слово сказать. Он умчался, думая, что я вас предал. А я постарался заслужить доверие женщины и ее мужа. Они не имеют ни малейшего представления о моих истинных намерениях.
Босс хмурит брови, обдумывая сказанное мной.
— Мне нужен только ковбой. Почему ты сразу не пристрелил женщину?
— Я подумал, мне легче будет втереться к нему в доверие, если я сделаю вид, что помог его жене, — цежу я сквозь зубы. — И потом, она беременна.
— Ты всегда был слишком добрым, — замечает Босс, — и это не так плохо. Совсем нет. Чтобы управляться с такой компанией, совесть необходима, и из тебя мог бы однажды получиться отличный главарь.
— Совесть? — я едва сдерживаю смешок. — Вы убиваете женщин и детей!
— Я не убил ни одной женщины. И ни единого ребенка, — рычит он. — И тебя ни разу не заставлял!
Я хочу возразить и понимаю, что это правда. Все время, что я провел в банде, я ни разу не видел, чтобы Лютер Роуз стрелял в кого-то, кроме взрослых мужчин. Он оставлял женщин и детей другим. А сам только смотрел. Будто то, что он не расправлялся с ними собственноручно, делало его благороднее.
— Я часто спорил насчет этого с братом, — продолжает он. — Говорил, что нет необходимости убивать невинных, но он считал, что это удовлетворяет жажду крови парней и держит их под контролем. Настоящие злодеи — это те, кто стоит ниже босса. Понимаешь, о чем я говорю, Мерфи? Мы с тобой похожи, ты и я. Мы оба видим, что зло — это зло, а это нужно понимать, если хочешь стать боссом. Надо уметь отличать добро от зла, чтобы управлять бандой, и знать, что можно простить ребятам, а за что они немедленно схлопочут пулю между глаз.