Живая вода
Шрифт:
Древний скрылся в густом молочном тумане. Долгое время туман клубился и не показывал ничего. Данатос взмолился о новой подсказке… Глухо. Только непрерывный шепот в голове, и он никак не может разобрать слов. “Может, я пойму, если подойду ближе…”
Не открывая глаз, Данатос шагнул к кратеру и перемахнул через кромку. Кратер грелся только солнцем, снаружи, но не изнутри: Джораакинли не позволила так легко потревожить свой сон. Через несколько шагов он остановился — почувствовал, что достиг центра. “Сядь, сын мой, — Данатос разобрал наконец, что говорил самый громкий из шепотков. — Ты так долго противился сам себе, что едва можешь меня слышать.
— Я должен вернуться… — простонал оборотень. — Прошу тебя!
“Твоя настырность доведет тебя до беды, — ответила гора. — Если выучишь свой урок — поможешь тем, кого любишь. Если же будешь и дальше сопротивляться — останешься навсегда непокорным сыном!”
Жар стал таким невыносимым, что оборотень закричал. Но вместо крика над кратером раздался чудовищный рык.
— Мама, пожалуйста!
Перед глазами мелькнул небольшой портовый город. У причала всего пара кораблей, их мачты венчает флаг княжества Шанафар, самого маленького и бедного княжества Кессаха. Данатос знает это, потому что мать-гора слышала про Шанафар от ведуний. Взор Джораакинли ведет его по узким грязным улочкам, все дальше и дальше, на самую окраину.
В канаве, полной жидкой грязи и отбросов, сжимается хрупкая фигурка, обнаженная и беззащитная, усыпанная синими, багровыми и черными пятнами побоев. Лицо залито кровью, но почти цело. Каждая его черточка врезается Данатосу в память вместе с жаром, достигшим невероятных пределов.
Боль стала такой невыносимой, что крик больше не помогал с ней справляться, и сознание оборотня милосердно отключилось.
***
Аянир умудрился забрать почти все зеркала, что стояли у него в углу. Лишь самое большое он расколотил в мелкую пыль и закопал осколки подальше от дома. Только после этого они ушли, оба нагруженные, как мулы.
— А ты как ушел из Цитадели? — Джамир вспомнил их вчерашний разговор. Вроде бы его новый напарник ничего об этом не рассказывал. — Вряд ли Владыка… Аннаира отпустила бы тебя так просто.
Цесаревич насупился, долго не отвечал. Джамир решил, что ему пришлось сделать что-то очень неприятное, о чем он не хочет рассказывать, поэтому не стал переспрашивать.
Примерно через полчаса ходьбы в тишине Аянир все-таки решил кое-что рассказать.
— Ты должен понимать, что я любил и люблю свою сестру, — начал он. — Помогал ей, надеясь, что она успокоится со временем, и мы вернемся к отцу. Но она… она…
Антимаг снова не посмел его переспросить или поторопить.
— Аннаира начала планировать переворот. И вдруг оказалось, что у нее так много союзников… Все, кто в свое время поддержал деда. Их наследники дали ей все: деньги, оружие, людей. Помогали порочить магов и императора в провинциях.
— Магов так ненавидят? — осторожно спросил Джамир. Он помнил, с каким почтением люди на равнинах относились к элементалям земли — в тех редких случаях, когда они спускались.
— Конечно, — Аянир поежился. — Особенно знать. Ты слышал о Драгане Ферране и его дочери?
— Некогда — лучший меч Арделореи, прославленный генерал, — вспомнил антимаг. — Устранен одним из первых. А его дочь… — Джамир вздрогнул, вспомнив огромную пуму на улицах Бедерана. — Ее мы так и не взяли. Говорят, она единственная
женщина в командовании славирского флота.Аянир хмыкнул, растер озябшие ладони.
— Феликса Ферран, капитан Стальная Гарпия, — протянул он. — Аннаира не сказала вам, что отец назначил ее преемницей?
Джамир остановился. “Вот почему мы так упорно гонялись за ней! — дошло до него. — Многие маги сбежали, но за ней направили самый многочисленный и хорошо подготовленный отряд”. Он мотнул головой, нагнал товарища.
— Это многое объясняет, — сказал антимаг. — Я видел ее в Бедеране.
— Знаю, — кивнул Аянир. — Я сбежал из Цитадели за месяц до того, как Аннаира перешла к боевым действиям. Думал, что успею предупредить кого-нибудь…
Цесаревич снова надолго умолк.
— Прежде чем сбежать, я попытался переубедить ее, — он говорил очень тихо, почти шептал. — Конечно, у меня не вышло. Тогда я вколол ей тот состав, когда она уснула… он очень похож на зелье, которое дают молодым магам в Академии Славиры. Я не задумывался, для чего она его использует. Надеялся, что она одумается после видений.
— И что случилось? — не удержался Джамир.
— Стало еще хуже, — признался Аянир. — Она окончательно ожесточилась, ускорила подготовку. Начала эти кошмарные… ох, Триединая…
— Тренировки? — вздрогнул Джамир. — Ты изготовил зелье для этих пыток?!
— Я не знал! — крикнул цесаревич. — Я не успел его испытать, только вколол Аннаире, ясно?
Он шумно вздохнул, остановился на минуту, отдышался.
— Думаешь, я трус и дурак, да? — Аянир повернулся к антимагу. — Я не в обиде. Это правда. Мне не хватило смелости просто убить ее. Было бы так удобно, если бы зелье сделало это за меня. Но сестра выжила, а я сбежал.
— Я бы тоже не смог поднять руку на родных, — покачал головой Джамир. — Так что дальше? Зачем мы идем на Каракач?
Аянир посмотрел на своего спутника, слабо улыбнулся.
— Элементали воды, — коротко пояснил он, охотно переключившись на другую тему. — Элементали никогда не поддержат правительство, которое выступает против магии. Я связался с ними, когда все началось… У каракачинцев сильные провидцы. Благодаря им я нашел связного в Бедеране, который помог Феликсе выбраться из моря после неудачной телепортации. Аннаира правда тоже как-то узнала, что Ферран попала в Бедеран, но ничего, обошлось.
— Я жил среди элементалей земли, — Джамир смутился, прокашлялся. — Сомневаюсь, конечно, что они будут мне рады, но новой власти они наверняка рады еще меньше.
— Тут ты прав, друг мой, — кивнул цесаревич. — Но нам нужно дождаться кое-кого, прежде чем активно действовать.
— Кого?
— Ферран, конечно же, — вытаращил глаза Аянир. — Или ты готов сам возглавить оппозицию?
— Что возглавить? — снова обиделся Джамир на незнакомое слово.
— Сопротивление. Тех, кто недоволен нынешним положением вещей.
— Ну, я, конечно, не доволен, — признал антимаг, — но на возглавить у меня мозгов не хватит.
Цесаревич хлопнул его по плечу и рассмеялся.
— Похвальная самокритичность, — он опять смутил Джамира непонятным словом. — Хотя дело, конечно, не в уме. Ума и у меня хватает, — Аянир многозначительно постучал себе пальцем по голове, — а вот чего-то поважнее — нет.
— Ты же сын императора, — нахмурился антимаг. — Чего такого у тебя нет?
— Отваги, наверное, — признал цесаревич. — Решимости… не знаю, как это назвать. Чего-то такого, что делает лидера лидером.