Чтение онлайн

Всё познаётся в учении — правду говорят. Научишься махать мечом — познаешь боль, обучишься охоте — ценность жизни, художеству — терпению. Бедняк знает ценность крошке, мещанин и крестьянин — труду, аристократ — манерам и знаньям. И всё это пронизывает опыт, встречи и ученье. Порой они могут исправить даже самую озлобленную тварь. Но что же будет, если вырезать весь этот долгий путь, который человека человеком делает?

Безумный кузнец, что делал топоры и ложки из людей. Флагеллант, что, следуя за даром, истязал себя, получая взамен силу, он слепо следовал за божьей благодатью и умер в муках сладостных. Девчушка-некромант, которой не терпелось овладеть искусством мёртвых, дар ласково ей подсказал, она же

лишь послушалась… А как вам рыцарь истинный? Принёс он клятву господину, да вот защитить не смог, а после десять лет скитался он по землям, и за спиной его был очень уж увесистый багаж, замотанный в тряпки белые. И все те десять лет родня и не подозревала, что в семейном склепе не хватает одного тела. Талантливый писатель? Написал шедевр, что даже сложно было оценить. И тому была причина — всякий, кто лишь раз прочтёт, уже не понимал, где была реальность, а где рассказ. Писателя постигла та же участь, так и проживает свои дни в забытье…

Я мог бы продолжать и дальше, ряды комнат за стальными дверями тянулись на многие километры, тысячи и тысячи свитков еще остались непрочитанными. А это были только те, кто еще жив… И сколько же их было до? С момента появления даров сколько?

И что она хотела мне этим показать? Причина убить «бога»? Хах! Единственное желание — разнести нахрен всё это подземелье вместе с городом! И если Марика уже успокоилась, то вот я действительно сейчас готов тут и камня на камне не оставить, а сил уж хватит… Хотелось бы сдержаться, не наломать дров, пока не получу ответы, но поздновато уже — рука сама дернулась, и по коридорам прошёлся грохот, стена покрылась трещинами, посыпалась крошка, а взбесившаяся мана опалила двери, сталь краснела и текла, опадая раскалёнными каплями на землю, и повсюду лес из черного металла, кривые коряги исполосовали всё вокруг, оставив глубокие борозды на всех поверхностях.

Дубовая дверь в конце коридора со скрипом и треском вылетела из петель, две пары не слишком удивленных глаз уставились на меня, но остановиться уже было трудно. Пространство гнулось и искрилось от переполняющей его бушующей маны, полки дрожали, стопки бумаги разлетались по полу, сервиз звенел.

— Нахрена это всё? — спросил я тихо, еле сдерживая злобу. — Устроили тут представление уродов! Глумиться вздумали?! А не смей даже слова сказать про жалость. Если жалко, надо было давно прикончить и остановить страдания. Хочешь, я сделаю?

— Остуди свой пыл, дитя. Ты даже не ведаешь о том, насколько дорог мне ваш род людской! Остановить страдания, говоришь?! Жизнь — это величайшая ценность! Кем бы я стала, если б отобрала её?

— «Кем бы стала?», лицемерная ты мразь. — прошипел я сквозь зубы. — Не хочешь ручки марать? Нашла себе на старости лет забаву за людишками наблюдать?! Ещё и с Духом Маны спелась, чтобы я за вас все проблемы решил?!

— ТЫ ЗАБЛУЖДАЕШЬСЯ, МАЛЕЦ!

— Закрой свои гнилые рты, червяк! Хотели плача? Так я им стану. Только головы потом собирать не мне. И уж постарайтесь, чтоб и ваших там не оказалось.

— Что ты вздумал, дитя! — гневно выкрикнула Лакус Аква, глаза её тут же расширились, и она поспешно растворилась в воздухе. Опоздай она хоть на мгновение, и её тело по кусочкам свисало бы с сотен и тысяч кривых прутьев, что в миг заполонили эту комнату.

— Пошли, Марика… Пора заняться делом.

…

За те долгие три месяца, что седовласые провели, бороздя просторы океана и преодолевая бурные потоки рек Страны вод, имели место быть несколько событий, о которых стоило бы поведать.

После внезапной ссоры, что была, как гром с небес, и ужалила так больно, словно карающая молния, барон наш пребывал в печали нескончаемой и думах, что имели свойство начинаться, но конца же не имели. А помочь господину в печали, как известно, могут только лишь верные и здравомыслящие слуги.

После неудачи к Дэну Остину пришло везение, сколько раз он благодарил судьбу и самих Богов за то, что ниспослали ему такого прилежного, усидчивого и ответственного помощника, что не оставил его и в этот раз. Слуга Евгений или ласкового — «Евгеша» — со всем чувством сострадательным отнесся к горю нашего барона и дал ему очень ценный совет — «Когда даже вы сами не можете понять, что говорить и делать, разве не Боги — единственные, кто выслушают и помогут?». Так, оставив все думы и печали, барон Дэн Остин отправился в столицу, хоть и без надежды на спасение, тем более, что в планах у него уже давно значились некоторые дела в центре Империи.

Итог мы знаем — вместо милостивых божеств Барон встретился с собратом по несчастью, бывшим Первосвященником Зефом Иркой. И было положено начало дружбы на десятилетия, которая, вполне возможно, станет нечто большим, если вы понимаете, о чем я…

Но было и событие размаха более масштабного, которое вершило судьбы всех, если не каждого, что определяло даже будущее стран, и было бы записано на страницах истории. Чтобы запечатлеть его из первых мест, отправимся же в городах на славных землях Империи, казалось бы, ничем не примечательный, но мало кто знает, что сокрыто было там многие века назад. Быть может, город этот застал походы Великих Древних, стоял в истоках образования государств, видал переселения народов и породил людей, чьи имена сейчас всё чаще на слуху…

И город этот по выходкам судьбы ли, по стечению счастливых обстоятельств ли раскинулся на землях герцогского рода, который вот уж триста лет носил почётную фамилию — Рассел. Еще удачней было то, что герцогиня нынешняя была полна ответственности и любви к народу, обделённому по праву крови. И вот уж каждые три года герцогиня Бьянка Рассел выезжала на места, следила, бдела, изучала, а возвращалась лишь тогда домой она, когда всё шло по хотению её — без сучка и без задоринки. Сегодня же пришёл черёд и города сего…

Покончив с делами и возвращаясь из городской ратуши, оставив ту, мягко говоря, в смятении, Бьянка двинулась… нет, не на выезд, а посмотреть, как же живётся здесь народу. Одета она была так же, как они, а потому и взглядов удивлённых не собрала, заходила в кузни, смотрела лавки, пробовала пищу, была в местах, где побогаче, была и там, где победнее. Но город сей был «так и сяк», не лучше и не хуже прежних, всё, как у всех, всё, как всегда, а значит закопаться надо было глубже. И Бьянка знала тоже, что и Зет, — равно как дворец любой богатства выставляет на верху, а грязь складирует внизу, так и город, радуясь на свету, печалится в тени…

Герцогиня расхаживала по проулкам и не совсем культурным заведеньям долго, последние встречали её просто — с безразличием, но там другой был люд, с монетой в кошельке на выпивку и развлеченья. Изгнанники же, бедняки, убийцы, воры — весь «стыд и срам» собирался в местах совсем других. Люди это были не простые, закалённые, прожжённые опытом лишений и притязаний, они умели прятаться, умели, стоя прям перед тобой, не привлекать внимания. Но герцогиня наша тоже не проста была, знала, как и с такими обращаться.

Она ходила меж домов, кварталов и среди рядов торговых, искала взгляды любопытные, озлобленные, измождённые. И находила. Они были как звери — порой идёшь по лесу и не знаешь, не ведаешь, что наблюдают за тобой глаза, сияющие в ночи, как факела. За два или три дня герцогиня узнала всё, что нужно, и не была удивлена — всё было, как всегда и как у всех. Сие её печалило неимоверно, жаль, что её печаль не может разделить весь «свет Империи». Как для неё это было смешно и мерзко, что те, кто называют себя лучшими — аристократы, пищать по всем углам о своих манерах, образованности, но не ведают, как живёт народ простой, как одеваются и что едят.