За огнями маяков
Шрифт:
— Это в Поронайске-то — такие знатоки бокса! И такое их множество!
Являлись и толковые — будто их Бог посылал. Олег радовался. Молодцеватый человек, лет тридцати пяти, войдя, сразу заявил:
— Я не боксер, дрался только на улице, но я люблю эту братию. А умею я что? Командовать умею. Видел, как это делают, и… В общем, смогу я! Построю участников, выведу и отрапортую. Вот.
— Кому отрапортуете? — спросил Леша Трубников.
— А кому прикажете, товарищ Трубников, — сориентировался кандидат в судьи. Похоже, он знал местное начальство.
Обернувшись к Авениру Калашникову, Олег кивнул на пришедшего.
— Что, готовый судья при участниках?
— Судья при участниках, — тот согласился и, вопросительно
Этот, очередной, готов был вести протокол («или как оно там»), засекать на секундомере время (пощелкал своим хронометром), ну, и «бабахать этой… колотушкой».
— Эта колотушка называется гонгом, — поправил его Леша Трубников.
— Вот-вот, — согласился посетитель.
Авенир Калашников поглядел на Олега: как, берем? Олег кивнул, велел записать, секретарь нужен. «Бабахать», правда, будет другой.
Следующий был мужчина, лет тридцати, невысокий ростом, да широк в плечах. И довольно упитан. Одет поверх морской тельняшки в легкий по ранней весне, не сходившийся на животе, потому расстегнутый серый пиджак, рукава которого вместе с тельняшкой засучены по локоть. На голых, накачанных гирями предплечьях татуировка: обвитые змеями обнаженные женщины.
— Кто вы? Где работаете? — не дождавшись от посетителя слова, Леша Трубников уставился на него с подозрением.
— Часовых дел мастер, прошу любить и жаловать… — Человек, похоже, не робкого десятка, каждому из сидящих смело поглядел в глаза и пожал руку.
— Какое к боксу имеете отношение? — Олег поинтересовался.
— Самое непосредственное. — Еще раз глянул в глаза. Олег не отвел взгляда — уж не искры ли посыпались от столкновения взглядов?
— Судить доводилось? — Олег не отставал от часовщика. Тот важно кивнул. Это ж надо — такая находка!
— А в ринге? Доводилось судить в ринге?
Часовщик содрогнулся, повел крепкими плечами.
— Х-хех!.. Да я трэнэр! — обвел презрительным взглядом всю троицу, не умевшую сходу определить человека и интересующуюся такими «пустяками». Олег вышел из-за стола, представился и протянул руку.
— Аполлон Яковлевич, — посетитель ответил пожатием руки. Рука у Аполлона, Олег отметил, не столь крепка, как ожидалось.
— Ну, хорошо, будем знакомы. Вечером, в шесть часов, в этой комнате проведем семинар.
Подчеркивая свое высокое достоинство, часовщик вразвалку удалился.
— Николай он, не судья! — вдруг заявил Леша Трубников. — Таких арапов у нас хоть пруд пруди. Вы еще не знаете нашего Поронайска! Вот легко и приняли его слова за истину.
— Боксер-то он липовый, конечно, рука у него не та, — заметил Олег. — А насчет судейства… ну почему бы и нет?
— Почему вы сразу: не судья? — возразил и физрук Авенир Палыч.
— Мясо и сала много — вот почему, — подтвердил свое мнение Леша Трубников.
— Только-то? — возразил физрук. — Друзья мои, но это ж и у меня… мяса…
— И у тебя тоже! — Леша Трубников утвердил. — Ты и не боксер, и успокойся давай… Да этот тип и не придет, будьте уверены. Будет болтать направо-налево, в первую очередь бабам, что его лично приглашали в качестве судьи на ответственные соревнования, да он не захотел. Масштабы, мол, не те. — И выпяченным животом, и жестами, и мимикой Леша изобразил этого Аполлона. Все трое так и прыснули со смеха.
Явились два школьника из десятого класса. Протиснулись в двери одним разом: выгонят, так сразу двоих, не так страшно. Готовы они выполнить любую работу — об этом больше рассказывали их горящие глаза. Олег предложил взять обоих. Густо шли желающие добровольно потрудиться — в основном, парни от двадцати и старше. Были и такие, кто о боях знает не по наслышке. Таким образом в поток увлеченных спортом вливалась новая,
свежая струя. Если сюда еще прибавить физрука горно-промышленного училища Кочеткова да их самих, руководящую троицу, получается совсем неплохо. И, облегченно вздохнув, вышли на улицу. Отпустили Лешу Трубникова, пошли на вокзал встречать новых участников соревнований и главного судью Азизова.Он — небольшого роста, потерявший ногу участник войны, ходит на протезе, с тросточкой. Приехал в добротном пальто, в костюме с иголочки и в белой рубашке с галстуком. Гюмер Азизов из-под Казани, человек с Волги, можно сказать, почти Олегов земляк!
Вечером Азизов пригласил Олега прогуляться. Бродили узкими улочками, по мосту через речку и вдоль нее, впадающую в залив Терпения. Говорили о боях… Нет, не о войне — что на войне интересного? Он вспоминал довоенные схватки на ринге. Он видел выдающихся боксеров, называл Огуренкова, Щербакова, Грейнера. Олег рассказывал о своих боях. Радовались столь содержательному общению. Олег делился впечатлениями о Казани, где ему, семнадцатилетнему юноше, довелось участвовать в первенстве Приволжской зоны России. Говорил о Казанском кремле, на старых, полуразрушенных от времени стенах которого побывали с другом, уфимским студентом.
Главный судья был устроен в гостиницу, Олег проводил его до крыльца. Простились. И вздохнул полной грудью. Ну, все в порядке: соревнования состоятся!
23. Областные состязания
Новый ринг с подстилкой нашли на складе отделения Рыбтреста, завезенный в Поронайск неизвестно зачем. Впрочем, вот и пригодился. Решили установить в клубе Рыбтреста. Размером пять на пять — на сцене как раз поместится. Оставались еще проходы для судей. Мастер из горно-промышленного училища Василий Иванович, встречавший боксеров на станции, пришел с инструментами: молотком, топором, стамеской, с набором гвоздей. Ринг на сцене разложили, стойки подняли, растяжки на болтах и гайках ослабили, закрепили, как надо. И начали натяжение канатов. Получился ринг нормальный, только не белый, а желто-серый — пришлось в аптеке покупать стерильные бинты и обматывать. На войлочную подстилку сверху накинули брезентовую покрышку, по краям прибили гвоздями. И все, ринг готов. Осталась мелочь: принести канифоль, насыпать в два ящичка, куда можно вставать ногами и растирать ее подошвами боксерских туфель; и в оба угла поставить по стулу и тумбочке. И по графину с водой. И стаканы. Спинки в углах обмотать материалом: один красным, другой синим. Чтоб все было, как в добрых спортзалах.
Теперь из затемненного зрительного пространства ярко освещенная, сверкающая белизной сцена, вместе с одетыми во все белое судьями, выглядела внушительно.
И вот соревнования начались. Судья-информатор с микрофоном за судейским столом рядом с главным, с Гюмером Азизовым, ровным голосом вещает на публику. После вступительных слов о развитии бокса на Сахалине, он стал вызывать одну за другой команды, они шли колоннами по одному, заходили в ринг и выстраивались вдоль канатов. С приветственным словом выступил Леша Трубников. Ничего, складно получилось. Уходили опять командами. Леша задержался у стола, возле Олега, присел и спросил:
— Ну, что, Олег Иванович, не пришел тот пузатый кандидат в судьи?
— Не пришел, — Олег покачал головой.
— И не придет, не сомневайтесь, — взглянул он на сидящего рядом Вену Калашникова.
На ринг вызвали бойцов наилегчайшего веса. Эдик Грибанов появился первым, не торопясь, натер подошвы канифолью. Секундант ему надел перчатки. Вместе со своим соперником, плотным пареньком из Долинска, пошел на середину ринга. И начался первый бой на областных состязаниях.
Эдик через минуту был полным хозяином на ринге: делал финты и ложные выпады, импровизировал, то и дело наносил удары слева, справа. Перерыв не изменил рисунка боя: противник только отбивался и почти не попадал в Грибанова.