Чтение онлайн

Молодой кленок зимой как есть безлистый, глянешь — не заметишь на фоне секвойного забора. В кустарнике одинёшенька синичка — отбившись от стайки, поёт.

Зажмуришься — дом окунётся в шум дождя. Увешанное кучей пластиковых бутылок из-под лимонада, расписными сковородками, тарелками, дерево образует грубоватый алтарь. В каждой пачке чая по зверьку из фарфора. Увидим, отв. он. Ответил он.

Старую ручку, когда-то казавшуюся изящной, теперь и в руки брать не хочется — будто ширпотреб. Маленький мальчик научается ускоренной перемотке. Служба такси «Хрюк

и Бряк». Где такое и сыщешь в истории человечества?

В тумане померцивает солнце, проезжающие в обе стороны по просёлочной дороге машины сводятся к тусклому помаргиванью фар.

Роятся подробности, гул и рокот миллиона чёрточек, каждая бесконечно конкретна, явственна глазу. Искусство времени в тоновых ладах. Рычаги и шестерёнки в отдельно взятой кисти, скрытые плотью, сцепляются, приходят в движение, берутся за ручку, чтобы записать это. О чём я не пишу сейчас: о шоке от того, какой у тебя больной вид.

Ночью табло на одиноком радиоприёмнике со встроенными часами озаряет кухню. В темноте чирикают птички — признак надвигающегося рассвета. Ночью дом этот не дом — скорлупка, остов.

В тумане сад кажется строгим, чётко обрамлённым. Слива стоит без листвы, зато в птицах. Мне виден собственный выдох. Мимо проходят незримые голоса. Береговая сирена вдали притворяется баритоновым саксофоном.

Не торопи горизонт. Мужчина стоит на крыше из шифера, в одной руке у него рулетка. Фоном — бормотанье телевизора, неизменно. Пассажирский самолёт размером с муху движется так, будто вот-вот впилится в солнце.

Задом наперёд, сказал он, взобрался я на эту гору — пересёк океан горя. Само шоссе полыхает, раскалившись от взрыва фуры с бутаном.

Абзац как фигура о четырёх сторонах. В саду ни души, я стою в центре Центра, в ночном небе тускло мигают созвездия. Молодая женщина, рядом ни души, спит в дверях заброшенного порнокинотеатра, даже мешка спального нет. Откуда бор в соборе?

Банан, в котором видится цветок, орех. Кукла, в которой человеческий облик придаётся мультяшному животному (никак не определюсь — собачке ли, мишке, барашку). Аппликация «Морской конёк» на стенке в спальне.

Что достала зубная нить: 34-ю букву алфавита.

На гигантском снимке изображён редис. Пластмассовая баночка из-под мёда «Лучик» теперь служит игрушкой для ванны. Отчего больше всего автомобилю подходят такие метафоры, как конь или кот. Ответ на подразумеваемый вопрос всегда-уже был дан. Эмоция как печь: угар!

Раздвижная тележка на золотых колёсиках, специально разработанная для перемещения гробов. Суд превращает вечность в нарратив. Священный образ, произошедший от орудия пыток: гвоздь сквозь ладонь. Стою смотрю, как тебя увозят с глаз наших долой навек, и вот уже и моросящий дождь тебя видней.

Хотел сказать «долой от наших дней». «Мерно ссущий» — мне теперь это всегда так будет слышаться. Стихотворение как орудие не наслаждения, а страсти. Девочка по соседству, четырёх лет, само очарование, хотя родители у неё люди угрюмые, необщительные и, по собственному признанию, сатанисты, дом за высоким забором в багровый

цвет выкрасили, у допотопного их фургона на номерном знаке буквы: «М LA FEY».

Под тяжестью улиток лист клонится к земле, одновременно ими пожираясь. Компост кишит червями. Ровная морось vs густой туман. Чувство совершенной полноты, когда сидишь дома в четырёх стенах.

— Оно ошибочно. Так как, сутура или же сутра? Долгая прогулка до почтового отделения: мой способ расслабиться. Пульсирующий ритм капель, стекающих по новой щели в кровле. Крошечный проблеск голубого неба точно дразнится. Такое буйство зелени в холмах — это что-то противоестественное.

Кости стопы, отвыкшие от гнёта тела за долгие часы ночного сна, хрустят и лопаются с треском, стоит мне встать и сделать первые шаги. Овцы без кормчего толкутся и блеют над кормом в загоне. Вышла клякса, кроваво-красная. Полная луна в рассветном небе.

Старая лампочка шуршит и потрескивает от пробегающего по ней тока. Польстившись на весенние посулы, расцветшая было слива угодила в жернова заморозков. Каких-нибудь полчаса даётся человеку на то, чтобы собрать по своей клети личные вещи и освободить помещения, находящиеся в собственности компании. Собственно, исходят-то, в конечном счёте, из того, что в жизни каждого должен быть свой смысл. Не говори гоп.

Вот лопнет лампочка — заходят тени ходуном. Первый двигатель в квартале прогревается задолго до рассвета. Маленький ребятёнок спит развалясь в большой постели. Утренняя газета шмякается на крыльцо. Вдалеке сирена: сперва одна, потом две их, потом целый хор.

За ними, ещё дальше, протяжный низкий гудок поезда отчётливо озвучивает скорость. Работающий в углу телевизор с выключенным звуком служит лавовым светильником. Ворона кашляет на сливе.

Читатель: в поисках утраченного навыка. Чудище с глазом, выглядывающим в зевающий рот (и с телом космической ракеты). Плюшевый лесной кот примостился над зияющим лазом в грот, напротив миниатюрной сувенирной лавки.

Ничто так не гниёт, как старые пригороды: торговые центры заброшены, в медпункте орудует татуировщик, дом с задёрнутыми тёмными грязными шторами, на рекламном щите снаружи выведена большущая лапа: «Гадаю по руке». По телевизору лягушки-киборги про-квакивают название дешёвой марки пива.

Густо-красная вспышка, мерцающая на горизонте, превращается, вырастая над ним, в старое жёлтое солнце. Перед нами огромной широкой чашей простиралась долина Амадор. Твой некролог распространяется по электронной почте, в теме письма — «Разговор по-мужски».

Стайн — Крюку: когда увидишь это, вспомни о Боцмане. Страничке — корешок: стекай мне краской за обрез. Смотри-ка крутанись: лежать, ворочаясь с тревог, не то же самое, что спать. В Ливерморе под спудом пригородной культуры обширных газонов Радиационной лаборатории и инженеров Сандии, в укромном уголке долины жив ещё городок скотоводов, кучка тёмных баров на Главной улице, где Гарри Дин Стэнтон проходит за интеллектуала.

Лонгетки «Орто-Гласса», как гипс, тверды, заразы. Спи как знаешь, когда придётся. Холодильник рычит и трясётся, накачавшись своим жаропонижающим.