Я - Янни
Шрифт:
Они - маги пламенного столетия. Я мотаю головой, возвращаюсь к тем, кто охотится на тьму прямо здесь и сейчас. Кто живет по трое в тесных комнатах общежитий и проводит свободное время за тренировками или выпивкой, байками или учебой. Шатаясь по двору или уходя на новое задание, едва вернувшись с предыдущего. Пятый блок охотников. Первый блок искателей.
– Но зачем им прятаться от тварей в Университете? Они же не огненные маги. Как твари найдут их, чтобы...
– отомстить? Неподходящее слово. Большинство тварей не разумней животных. Они не способны на сложные чувства и память.
Брат подтянул колени к груди,
– Можно я буду спать здесь? Под моей чудовище, - я успокаивал и не позволял остаться. Я знал, что чудовищ не существует.
Но оно было там. Все они были. В шкафу. На высоком, заставленном коробками до потолка, комоде. За стеной, в пустой соседней квартире, - эти скреблись, не стесняясь, а я говорил побледневшему малышу:
– Это в трубах. Знаешь, какие странные оттуда звуки бывают? Ты даже не представляешь.
Но он представлял, ведь он был центром их вселенной. Один на - сколько? Тварей очень много. Не меньше, чем людей. Тьма часто приходит и без всяких заклинаний, просто возникает - из скрытого, затхлого страдания, что заперто в каждом человеке. В каждом маге, как бы мало в нем ни было огня.
Во мне нет ни капли. Поэтому я никогда не медлил прежде, чем заглянуть под кровать.
Янни вытирает щеки:
– Твари отмечают тех, кто их ранит. Печать пачкает все: дом, семью, друзей. После любое темное создание чует врагов и приходит за ними. Тебя и родителей они не трогали, я ведь тоже их не обижал, но семьи охотников...
– его глаза расширяются, стекленея.
– Хайме хочет, чтобы я убил одну. Посмотреть, защитит ли моя сила от ее проклятия. Я стану убийцей.
– Не станешь. Они ведь не люди, - Янни вскидывается:
– Они - чья-то память!
– хватаю за тонкое запястье, усаживая обратно:
– Перестань. Прости, - брат зарыдал.
А ведь Адамон на свой лад предупреждал меня. Я тогда не понял, и сейчас Янни уже лишился чего-то. Месяцами прятался за молчанием, чтобы никто не увидел: ритуалы оставили воронку в его воспоминаниях. Черную дыру, поглощавшую суть и рвущую связи.
– Мы сбежим. Избавимся от знаков, заберем родителей, - постараемся забыть, что мир больше, чем кажется. Дынный привкус горчит на языке.
– Не... невыйдет. Знааак... неубрать, - я выдыхаю. Значит, отступать некуда.
Слава богу.
Магия, пусть чужая, стала частью моей жизни.
Мы сгорели в овраге вместе.
– Я поговорю с Адамоном, чтобы ученые от тебя отстали. Выиграем время. Ты же самый слабый из пяти, и самый младший. Им не выгодно, если ты сломаешься. Это должно сработать. Мы успеем что-нибудь придумать, даже понять, что ты забыл, пока они...
– сводят с ума кого-то еще. Я прикусываю язык.
– Намне сбежать, - Янни давится словами, выталкивая их между всхлипами мне в футболку. Я обнимаю изо всех сил, глажу жесткие волосы.
– Никогда... они везде. Наснайдут. Я... я не вспомню.
Осторожно отстраняю его и заглядываю в красное от слез лицо. Накрываю запутавшиеся в скрученной ткани пальцы. Говорю, что мы справимся, спасемся, что...
– Все будет хорошо. Обязательно будет. Мы выкрутимся.
Янни шепчет:
– Я могу... есть способ... освободиться. Висия рассказал мне, а ему - Мантикора. Но ты и мама с папой... Алла... вы все должны уехать. Они не сразу поймут,
а потом уже будет поздно искать. Уходите сейчас. Уходи...Я говорю:
– Я не оставлю тебя. Больше никогда.
Я говорю:
– Мое место здесь. Я тоже слишком далеко зашел.
От "пойдем" к "мне нужно идти", до вот этого страшного "уходи".
Я говорю:
– Хватит.
Янни обрывает кровавый узор и смотрит, не узнавая. Сегодня плохой день. Сегодня он не помнит моего имени.
Я говорю:
– Я - Хектор.
Я говорю:
– Мария.
Я говорю:
– Калеб.
Щурится, губы раздвигаются в неуверенной улыбке. Красно-коричневая корка на подбородке расходится трещинками. Я стараюсь не смотреть на его зубы.
Брат показывает измазанные руки:
– Калеб... посмотри, что творится. Наверное, Алиша наворотила, но как круто выглядит, да? Похоже на кровь. Я никак не могу понять, что это...
– нюхает грязные пальцы.
Напрочь не замечая рваной раны на левом запястье.
Я отвечаю - Калеб отвечает:
– Кетчуп, скорее всего. Или гуашь. Давай уберем, пока папа с мамой не пришли.
– Давай. Хотя стоило бы ее заставить, - он оглядывается туда, где должна быть дверь в комнату родителей. В серых глазах появляется растерянность. Я спешу сказать:
– Она уже спит, завтра наругаем. Сейчас я принесу тряпки.
Мы не дома. Мы не были там уже два года. Алла скорее всего и правда спит - где-то очень далеко, сопит рядом с мамой и папой, или теперь у нее собственная комната: ей все-таки недавно исполнилось девять.
Она больше не рисует на полу, Янни.
Хотя наверняка я этого не знаю.
Могу лишь представлять. Подбираю с пола промасленный пакет из кафетерия и несу на кухню. Наш ужин. Пирог помялся, но еще теплый. Пахнет яблоками и корицей - ярко, вкусно, разгоняя кровавый металлический дух. Я зажмуриваюсь и ненадолго теряюсь во времени. Решаю: сейчас - ранняя осень, мама позвала нас есть любимую Аллину шарлотку с краснобокими дачными яблоками. Я почти вижу их, рассыпаны по столу. Сестренка катает одно в ладошках.
Сейчас придут Янни и папа, уже звучат шаги и голоса. Вот входят. Постараюсь получше - увижу картинку четко, лица перестанут плыть туманом, собираясь и раскалываясь на отдельные черты.
Сейчас, еще немного. Мне нужно только сосредоточиться. Ведь так работает магия, правда? Сейчас я все исправлю. Сейчас...
– Калеб? У меня что-то с рукой...
– шепот за спиной.
– Кажется, я поранился, но я не помню...
Я открываю глаза.
Сейчас три часа ночи, и нам стоит убрать кровь с пола, пока она окончательно не засохла.
***
Мы попрощались в тот же вечер. Они приехали с дачи, уставшие и шумные, суетливые, насквозь пропахшие жженой листвой и поздним виноградом. Янни успел уйти и вернуться. Показать кулек, в котором болтался грязно-зеленый ком леденцов забвения.
– Их зачаровывают по-разному. Можно стереть воспоминания о конкретном времени или событии. Но мы не сколько сотрем, мы изменим, - он давно перестал плакать, но кожа вокруг глаз болезненно-красная. Облизал губы, коротко и криво улыбнулся, глядя куда-то мне в плечо.
– Я сам придумал, - теперь пристально смотрит на меня.
– Кто мог подумать, что пригодится?