Я тебе обещаю
Шрифт:
Он был непредсказуем, всегда заставляя желать большего.
Он садист, но я бы ничего в нем не изменила. Если бы не Дэнни, я бы до сих пор притворялась перед матерью и перед самой собой.
Дэнни пришлось пройти через столько дерьма. И весь последний год я шаг за шагом пробиралась сквозь завесу молчания, которой он окружил свою боль. Это было нелегко, даже немного токсично, но я приняла его. Теперь я понимаю, почему он такой, какой есть. И если бы пришлось, я бы прошла через всё это снова.
Иду на кухню за водой. В горле пересохло, а раз уж уснуть не получается, можно хотя бы попить. Прохожу по
Мама по привычке оставляла свет на кухне, и я последовала ее примеру, когда переехала в свой дом.
Потом что-то ударяется о дверь, и мне требуется всё самообладание, чтобы понять, что это было: ветка дерева, сорванная сильным ветром, или… кто-то постучал в дверь. Я медленно закрываю дверцу кладовой, стараясь не издать ни звука. Как только раздаётся тихий щелчок, ставлю бутылку воды на столешницу и выхожу из кухни.
С каждым шагом к входной двери тело сковывает страх. Наблюдая сквозь занавески за раскачивающимися на ветру тенями деревьев, я начинаю сомневаться, стоит ли вообще идти проверять.
Единственные люди, которые могли бы преследовать меня или причинить боль, больше не опасны.
Шейн мертв.
Шейн мертв.
Он не может причинить мне боль.
Нора в тюрьме.
Я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок. Приподнимаюсь ещё выше, чтобы лучше видеть. Но в маленьком круглом окошке… Ничего.
А потом ледяное дуновение касается моей щеки, резко привлекая внимание.
Как на меня могло подуть ветром, если я внутри дома?
Смотрю влево, чтобы найти источник чужеродного явления.
И вижу, как колышутся занавески, будто на них дуют.
Окно открыто.
Какого черта? Я не помню, чтобы открывала его, а Дэнни ни за что бы не оставил дом незапертым.
Прежде чем делать резкие движения, крепко сжимаю телефон и проверяю камеры наблюдения. Пальцы дрожат, пока я листаю экраны смартфона в поисках нужного приложения. Дыхание учащается от паники, но я хмурюсь, не видя никаких уведомлений.
Ни тревоги, ни признаков попытки взлома, ничего.
Напряжение понемногу отпускает моё тело. Меня накрывает облегчение. Если камеры не показывают никаких признаков чужого присутствия, значит, всё в порядке… верно?
Кости в стопах хрустят с каждым шагом, пока я приближаюсь к окну.
Морозный воздух всё еще дует на меня, словно из вентилятора, и чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожит всё тело. От холода кожа покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками.
Быстро опускаю раму и запираю ее, пока последний порыв ледяного ветра обжигает кожу.
Москитная сетка на месте, нетронута.
К черту. Я иду спать. Это последнее, что мне сейчас нужно.
Возвращаюсь на кухню и наконец забираю то, за чем пришла. Глотаю воду комнатной температуры, пока бутылка не пустеет наполовину.
Мне нужно ещё немного отдохнуть перед очередной безумной сменой.
Всего через четыре часа начнется двенадцатичасовая смена в приёмном покое, и… я в предвкушении.
Гадаю, какие случаи ждут меня сегодня, и надеюсь обойтись без пациентов с травмами во время секса. И ещё молюсь, чтобы ни один боец спецназа не оказался на больничной койке между жизнью
и смертью. Если честно, я просто надеюсь, что сегодня никто не умрёт и никому не придётся отчаянно бороться за жизнь.После работы заезжаю к маме, потому что сегодня не просто очередной день.
Сегодня годовщина смерти моего брата, погибшего в бою из-за проваленной миссии. Тот день изменил мой жизненный путь. Я собиралась стать детской медсестрой. После его смерти я приняла другое решение без малейших колебаний.
До конца своих дней я буду чтить память брата, помогая таким же мужчинам и женщинам, как он. Если я смогу уберечь мать или сестру от потери сына или брата, я буду делать это вечно, пока мне позволяют силы.
Скорбь — это боль, которая никогда не отпустит. Боль, которая будет преследовать маму, Дэнни и меня несмотря ни на что, но степень разрушительной печали у всех разная.
Скорбь накатывает волнами и штормами, обрушиваясь на нас каждый раз, когда что-то служит толчком.
Это может быть воспоминание, праздник... или песня.
Я стучу трижды и вхожу в мамин дом, на что она быстро отзывается.
— Входи! — кричит она из глубины дома, но голос звучит издалека.
Она знает, что это я. У нее до сих пор установлена система безопасности. Дэнни следит, чтобы всё было заряжено и исправно работало, потому что мама попросила его помогать ей с этим, раз она теперь живёт одна. Я тоже помогаю, но, кажется, именно такие вещи заставляют меня любить Дэнни ещё сильнее. Осознание того, сколько сил он вкладывает в то, чтобы сдержать обещание, данное моему брату.
Прохожу в гостиную: воздух здесь теплый, в отличие от морозной погоды на улице. Комнату наполняет аромат рождественской мятной свечи, а мама уже нарядила елку... без меня?
Каждый год, с тех пор как я научилась говорить и ходить, я помогала ей ставить елку и украшать каждую ветку сверкающими красными и золотыми игрушками.
С ностальгией смотрю на елку, украшенную сверху донизу. Снимаю куртку, любуясь ею, снова чувствуя себя маленькой девочкой. В детстве мне всегда казалось, что в рождественской елке таится магия.
Улыбаюсь мерцающим золотым огонькам, вспоминая все те разы, когда Пол помогал нам, хотя обычно это было занятие для мамы и дочки. Чаще всего он сидел в своей комнате, теряясь в виртуальных мирах за компьютером, играл на гитаре или катался на скейте на улице.
Я бросаю куртку на диван, сложенную пополам. Натягиваю рукава белого свитера на большие пальцы и иду дальше по дому в поисках мамы.
Сначала заглядываю в её спальню, решив, что найду её там, раз в гостиной её нет. Обычно в это время она смотрит свои любимые сериалы. Но комната пуста, и я недоумённо хмурюсь.
Где она может быть в такое время?
Потом меня осеняет, и грудь сжимается от тоски. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что сейчас увижу.
Крепко сжимаю ручку и мягко закрываю дверь в ее спальню.
Разворачиваюсь, и с каждым осторожным шагом мое дыхание учащается; я собираю волю в кулак, прежде чем открыть дверь в комнату Пола.
Из щели под дверью пробивается свет, и я прикусываю щеку изнутри.
Толкаю дверь. Ноги кажутся неестественно тяжелыми — я просто не хочу видеть маму расстроенной. Не вынесу ее слез.