Я дварф!
Шрифт:
В принципе, похоже на многих человеческих детей. Да и на многих взрослых, разве что у людей борода ни о чем просто.
Пожалуй, я мог бы подметить что-то ещё, но слишком мало побыл внутри нормального дварфийского общества, чтобы заметить различия. А изнутри воспоминаний Скьеля всё было... ну, нормально.
Одно я могу сказать точно: сейчас я, именно как Скьель, был счастлив. Счастлив как никогда. Побаливали натруженные после подъёма по лестнице ноги, жглась лечебной мазью натёртая кольчугой ключица, а самое главное, остро хотелось как следует поработать. Взять какой-нибудь красивый кусок лазурита или жадеита и накидать хотя бы контур того, как мы с бородачами идём вверх по тайной спиральной
Впрочем, это было легко перетерпеть. Мы, дварфы, умеем ценить красоту. И легко на неё отвлекаемся, как курильщик забывает курить, когда занят чем-то весёлым.
Как только нас выпустили из Эйдскеля, мы увидели Кхар-Дун. И это заставило нас всех отвлечься и застыть.
Когда-то здесь проходила внутренняя гранитная перемычка, одна из тех естественных «стен», что разделяли Подземье на области, будто каменные перегородки в теле мира. Дварфы называли их «костями мира».
В этом месте кость у мира сломалась.
Из стены вывалился чудовищный пласт гранита, не рухнув целиком, а оторвавшись и застыв наискось. Один его край остался намертво вросшим в перемычку, другой лёг на противоположный выступ из звёзднопрахового камня. Так и получился Кхар-Дун: длинный, в несколько сотен шагов шириной каменный клин, перекинутый через чёрный провал между двумя массивами.
Снизу его подпирали обломки, застывшие в хаотической груде. Сверху он казался почти ровным, но только издали. Вблизи это был опасный горный склон: трещины шириной в ладонь, острые гранитные гребни, пятна какой-то стекловидной пыли, где нога уходила по щиколотку. Камень под подошвами был не привычно приятно коричнево-серым, а светло-синим, с белыми прожилками минералов, в которых тусклыми искрами отражались нашлемные фонари. Будто вечернее небо.
Кхар-Дун — очень дварфийское словечко. В первом приближении у дварфов почти нет суффиксов. Как говорят сами дварфы, боги сначала придумали язык рун, а потом уже сами дварфы придумали к ним звуки. Но мы остроумно находим способ это обойти. Так, если бы что-то маленькое и не впечатляющее в русском назвали бы «жёрдочка», в дварфийском обозвали бы чем-то вроде «Смешной крепью» или «Детским копьём». Образность.
Кхар-Дун — дословно Гнев Скалы. Но, учитывая, что Кхар уже прижился в эпитете бога войны, это давало нужный оттенок опасности и... божественности?
По бокам Кхар-Дуна уходили вниз провалы. Не бездонные — мы такие слова не любим, слишком много неопределённости. Однозначно смертельные в случае падения.
Уль повёл нас вперёд. Нас предупредили перед выходом, что могут попасться нетопыри, и поэтому несколько волокит, а также я с Торвом, изредка светили фонарями вверх, высматривая опасность. Для этого мы добавили жар-желе и приоткрыли створки. На граните толком ничего не росло, поэтому было темно как... ну, как в пещере. Огромное пустое пространство вокруг и над нами давило так же, как, наверное, на человека с клаустрофобией давят стенки лифта.
Мы шли по отлично устроенной дороге, ограниченной, словно брустверами, откинутыми с дороги камнями. Иногда этот отвал доходил нам до роста. Примерно посередине Кхар-Дуна есть самое узкое место, где гранитная плита будто треснула сначала поперёк и потом ушла к краю. Щели нет, может, это просто такой скол скалы. Тут стояло первое на моей памяти укрепление дварфов не в скале — похожее на бункер или каменную юрту сооружение из более обычного, «мягкого» камня, сложенное в виде высокого купола с узким входом. Ко входу вёл сужающийся проход-дромос, так, чтобы атакующие толпились
и мешали друг другу, а узкий проём мог защищать и один дварф. Конструкция живо напомнила мне Гробницу Агамемнона в Микенах, построенную в бронзовом веке. Очень похоже. Может, потому что строили одни и те же люди... Да блин, дварфы!Мы устали и планировали отдохнуть. Но укрытие оказалось занято. У входа стояли чужие. Судя по некоторым деталям одежды — с нашей стороны. Судя по плетениям бород — «охотники», как и мы. Что никак нам не помогло. Они хмуро посмотрели на нас. Мы, тяжело вздохнув, под их настороженными взглядами прошли дальше. И остановились метрах в ста ниже, найдя каменный закуток, накрытый здоровенной каменной плитой.
А угрюмые выгнали из гигантской каменной юрты стадо камнежоров и погнали его дальше, в сторону Эйдскеля. Им помогала могучая короткомордая собака. У нас тоже таких в Медном Горне было много в родовых галереях, но они жили скорее как полезный симбионт — поднимая лаем тревогу, если что-то проникло в безопасные тоннели, и охотясь на всякую мелочь. Но эта была явно обучена куда лучше.
— Это странно, — сказал Уль. — Обычно из Свартскардхейма несут олово, медь или сразу бронзу, а то и седую бронзу в слитках, а из Фейтхолхейма назад гонят камнежоров и везут еду. Должно быть, проклятье коснулось не только Медного Горна...
Он замолк, настороженно покосившись на Грима. Тот стоял далеко и не слышал. Зато я услышал. И попытался сделать вид, что мне нет до этого дела. Похоже, получилось у меня не лучше, чем у пятилетки, пытающегося притвориться, что его не интересует торт.
Я начал усиленно думать про гравировку. И это очень помогло. Одна из двух стен нашего укрытия была вертикальной и ровной. Я достал из заплечного мешка «малый» набор инструментов и извлёк самое большое зубило и молоток.
На стене было много резьбы. Аккуратные рельефы, с рунами внизу. Имена, даты. Иногда даже пояснения: «Шли с грузом эля из толстошлемников, донесли восемь бочек из шестнадцати. Но выменяли удачно на двенадцать пудов олова. 982 год от Спасения». Сорок три года назад. Сейчас таких цен нет. Это даже я знаю. Мы меняем пуд меди на пять бочек эля минимум.
Я устроился поудобнее у стены и принялся выбивать надпись: «Тут были Грим и его люди». Чуть задумался. И исправился: «Хирд Грима был тут».
Руны, помимо сакральных значений, ещё могли читаться как слоги, а благодаря сложным правилам — ещё и разными способами, в зависимости от взаиморасположения. Но если обвести их вместе, то в зависимости от вида оформления это могло указывать на имя дварфа, или цитадели, или местности. Я сделал это так, что это одновременно было и имя, но всем же понятно, что тут отряд. И местность. При некоторой сообразительности можно понять, что это дварфы без цитадели.
Проведя пальцами по аккуратным, глубоким линиям, я остался доволен. Будто лазером выжгли. Красиво.
Только тут заметил, что все вокруг стоят и смотрят зачарованно. Фонари у меня и Торва стали тускнеть — должно быть, прошло около получаса. Я снял шлем, резко повернул его на бок, чтобы загасить фитиль, добавил жар-желе, зажёг снова и приступил было к разметке небольшого рельефа с нами, но меня отвлёк шум.
Хлопанье крыльев.
— Нетопыри! — рявкнул Грим. — Строй!
Наше укрытие представляло собой треугольник, ограниченный с двух сторон каменными валунами и частично укрытый сверху третьей каменной плитой. Мы выступили вперёд, машинально распределившись по правую и левую руку от Грима, перекрывая правым краем своего щита левый край щита соседа справа и будучи прикрыты слева тем, кто встал слева. Торв и Браск-механик, у которых было двуручное оружие, встали назад. Уль замкнул строй слева — самое опасное место в строю.