Выход 493
Шрифт:
Он похлопал по плечу угрюмо уставившегося в землю снайпера, неохотно взявшего из его рук забрызганную мелкими каплями крови винтовку, поднял с земли свои вещи и двинулся обратно. Прочь от озера, прочь от тумана, прочь от трупа первого человека, что не являлся жителем Укрытия.
Дождь уже практически закончился, но тучи все еще сгущались, темнея и переливаясь, словно там, в небе, работал вентилятор, который гонял их туда-сюда, как табун необузданных лошадей.
Глава 9
Они возвращались в город. Шли, вопреки всем учениям о тактике перемещений в городе, широкой,
Относительная тишина длилась не одну минуту, и Крысолова это не могло не насторожить. Еще бы! Шли бы они вот так по Киеву — уже давно стали бы чьей-то легкой добычей. Уж то, что с какой-нибудь тварью в перебранку вступили бы, даже не вопрос. И передвигались бы не так, словно на прогулку вышли, а короткими перебежками: от здания к зданию, от угла к углу, один за другим, прикрывая друг другу тылы и выверяя каждый последующий шаг, будто последний.
Но, как ни странно, Яготин весьма сдержанно и умеренно высказывал свою неприязнь к незваным гостям, натравив на них за все это время всего лишь двух крылачей, свору самоустранившихся после разговора с Крысоловом собак, ну и этого психопата, который, кроме попорченных нервов, больше не успел причинить им никакого вреда. Что ж, крайне скудно. Тем, кто выживал в девятибалльных штормах, эта легкая качка казалась притворством.
Кто-то, разумеется, сочтет это за безумие, кто-то непосвященный подумает, что сталкеры малость рехнулись, если чуть ли не с надеждой всматриваются в туман и едва ли не просят, чтобы из него хоть что-нибудь на них выпрыгнуло! Но бывалые хорошо знают эту примету: если обитатели города прячутся, то это может означать только одно — ждать стоит куда больших проблем.
И обитатели эти есть, никуда они не девались, они везде и повсюду — чутье Крысолова еще ни разу не подводило, — но они чего-то ждут. Чего?
Ответ пришел издали. Оттуда, откуда ждать его совсем не хотелось.
Они уже успели отойти от мертвого яготинца на достаточное расстояние, когда со стороны озера (читай: болота), бывшего некогда гордостью этого города, послышался громкий бурлящий звук.
Трое остановились и оглянулись — нет, не для того, чтобы прислушиваться, на это у них просто не было времени, — чтобы убедиться, что им не почудилось.
— Что это? — не ожидая ответа, спросил Секач.
С таким звуком уходит вода в сливное отверстие. Такой звук издает вскрытое тонким лезвием ножа горло. От этого звука все внутренности сжимаются в тугой узел, тело начинает бить крупная дрожь, а в прояснившейся голове не возникает никакого другого желания, кроме как броситься со всех ног и бежать… Бежать… Куда глаза глядят, пытаясь не вспоминать о той памятке в деревянной рамке под стеклом, прикрепленной первыми сталкерами к воротам на северной заставе, на которой большими черными буквами было написано: «Человек, помни! Теперь ты — паразитирующий организм!»
Они всматривались до режущей боли в глазах, но там, внизу, не было видно ровным счетом ничего. Туман поглотил и часть улицы, и озеро, и лодочную станцию, и берег
с пузырящимся илом, полностью растворив их. Всматривайся хоть до посинения — не увидишь ничего, кроме трепещущего, отчего-то принявшего болезненно-желтый оттенок смога.«Нежити здесь хватает. Скоро с озера вон поползут…» — всплыли у Кирилла Валерьевича в голове слова психопата. Всплыли и повисли, словно протянутый между столбами над дорогой красный транспарант.
Отгоняя от себя самые жуткие мысли, Кирилл Валерьевич подтолкнул застывшего с раскрытым во всю ширь глазом Лека, и тот вздрогнул, будто к его плечу прикоснулась сама смерть.
— Пошли. — Крысолов потянул его за рукав, и тот поплелся за ним как ребенок, которого выводили из магазина игрушек за ручку. — Расскажи-ка лучше, где ты нашел место для сохранки.
— На складе, — ответил Лек, удивившись собственному голосу.
— На каком еще складе? — спросил Секач, впервые выдав свое присутствие. — Где ты его выискал при дороге-то?
— Не знаю, может, то и не склад… Но там было много бочек с химией.
— Я знал, что ты справишься. — Кирилл Валерьевич посмотрел на него, как тренер на получившего медаль спортсмена. — Значит, не зря мы за тобой шли. Вот сейчас «Разведку» еще заберем и — догонять своих, они уже минут десять как выехали на Пирятин. Ну а нас-то ты как нашел?
— На звуки выстрелов шел.
— Молодец, хвалю. — Он засмеялся и потрепал его по затылку. — И спасибо, что умеешь хорошо стрелять. Мы теперь твои должники.
Крысолов не хотел сейчас говорить. Ему, если честно, даже языком ворочать было невмоготу, но в то же время он знал, что говорить просто должен. Если он умолкнет, умолкнут они все. А состояние Лека его волновало сейчас куда больше, чем отвратительное бульканье, — уж звуков всяких он наслышался, хоть коллекцию записывай. Молодого бойца нужно было как-нибудь расшевелить, не дать ему загрузиться и истязать себя.
Но когда с озера снова донесся (заметно громче, заметно ближе) щекочущий нервы звук, от которого у одного вмиг похолодела кровь в жилах, а у второго вниз по спине промчались тысячи мурашек со студеными лапками, Крысолов также невольно вздрогнул и поежился.
— Ребятки, давайте-ка будем быстрее шевелить окорочками. Лек, мы хоть правильно идем к трассе? Ты точно оттуда пришел?
Тот больше не оглядывался, но и шагу не прибавил. Утвердительно кивнул головой, не особо утруждаясь мыслью, увидел ли его кивок Крысолов, и крепче сжал трофей. Его глаз теперь был сосредоточен на какой-то невидимой точке впереди, будто у продирающегося сквозь мглу адского поезда, навек проклятого единственной и бесконечной железной дорогой.
— И откуда этот туман здесь взялся? — оглянулся на Крысолова Секач.
— Надо было, Серега, физику учить, а не на самокрутки расходовать, — попытался поднять настроение Кирилл Валерьевич, выдав натянутую улыбку. — Знал бы, что если холодная вода попадает на горячую землю…
Лек внезапно остановился, резко обернулся, поднял руку с растопыренными пальцами, потом сразу же сжал в кулак, прищурился. Крысолову это понравилось — то, как он это сделал. Властно, жестко, сильно. Этим он напомнил ему его самого в молодости. Как это — когда ты на секунду оказываешься главным, обретаешь необычную важность, потому что тебе удалось расслышать то, на что не обратили внимания ветераны, и узреть то, что ускользнуло от их острого, цепкого взгляда.