Выход 493
Шрифт:
Первый раскат грома он услышал аккурат в тот момент, когда прикоснулся к металлической двери. Да, он не ошибся, дверь здесь была. Но радость от многообещающей находки быстро иссякла — сколько бы Лек ни тужился потянуть дверь на себя или толкнуть вперед, она не сдвинулась ни на миллиметр. А сквозняк проходил всего лишь через щели в нижней части двери. Лек почувствовал, как в нем что-то оборвалось. Будто бы он сам начал падение с обрыва.
— Нет! — выкрикнул он. — Нет, нет, нет…
Снаружи снова грянул гром. Настолько мощно и раскатисто, что, казалось, могли треснуть стены.
На миг Лека захлестнуло отчаяние. И где-то рядом эта ползучая мразь. «Не дать твари
И вдруг, рефлекторно шаря по стене рукой, он наткнулся на вогнанную в стену П-образную металлическую дугу.
В мозг будто подали резервное питание. Ага, так и есть! Чуть повыше первой дуги он обнаружил еще одну, а выше — следующую. «Господи, это точно лестница!»
Забросив на плечо винтовку, Лек принялся энергично карабкаться вверх. Мысли о суициде выветрились, как и не было. Добравшись до потолка, Лек нащупал в нем люк. Судьба улыбнулась стрелку еще раз — люк поддался на удивление легко.
Помещение, куда выбрался Лек, не было залито лучами полуденного солнца, но свет все же проникал в него через небольшие запыленные окошки под потолком. Тут находились большие стеклянные емкости, формой напоминавшие лампы из старых телевизоров. Они стояли на тонких штырях по восемь-десять штук в два ряда, как пробирки для выращивания клонов, виденные Леком в каком-то фантастическом боевике. Кое-где между ними, соединенными целой паутиной проводов и тонких шлангов, стояли пультовые столы с множеством кнопок, регуляторов, рычагов и экранов. На них покоились пыльные колбы с засохшими на стенках разноцветными веществами и кипы журналов с записями.
Лек быстро осмотрел цех в поисках признаков обжитости (не хватало еще после всего угодить в пасть медведю!) и уже подошел было к открытым настежь дверям в светлый коридор, над которыми было написано «Выход», когда распознал на фоне стука дождя по дырявой крыше четкие хлопки.
Он посмотрел на огражденный невысокой решеткой выступ с люком, думая, что звук исходит оттуда. Но тот был наглухо заперт. А когда хлопки повторились, лицо Лека вдруг вытянулось, рот невольно раскрылся, а зрачок расширился до предела.
Он догадался, что означали эти хлопки…
Удержать его на месте в это мгновение не смогла бы никакая цепь.
Стахов сидел в просторной, но неуютной кабине «Чистильщика». Курил, сбрасывая пепел через приоткрытое окно, и во все глаза высматривал усеянный валунами край берега, за которым скрылась поисковая группа. Настолько давно, что, казалось, он уже успел постареть лет на пятьдесят.
Рядом нервно барабанил пальцами по рулю и беспокойно ерзал задницей высокий тощий сталкер по прозвищу Ариец. Белобрысый скуластый парень лет двадцати трех с квадратным подбородком и холодными голубыми глазами. Он больше думал, нежели говорил, и это Стахов в нем ценил.
— Сколько уже? — нарушил повизгивавшую унылым ветром тишину Илья Никитич.
— Час десять, — с готовностью ответил Ариец.
Он хотел сказать что-то еще или спросить, но в последний момент передумал, вырвавшееся из его горла «а…» так и осталось звенеть в воздухе.
С каждым щелчком секундной стрелки самолетных часов, прикрепленных несколькими болтами к приборной панели, затея по возвращению «Разведчика» Стахову казалась все более абсурдной. Да, сухое топливо не бензин и не взрывается при той температуре, что октан, но как же все остальное? Как же колеса? Ведь они еще до полудня могли лопнуть, как надувные шарики! Они же срежут крышу. Стало
быть, окажутся открытыми. Впереди вечер, ночь. А если на них нападут крылачи? А если упавшее бревно повредило управление «Разведчика»? Что, если руль в какой-то момент заклинит, а тормоза — откажут? Или на полпути вырубится свет? Что они тогда будут делать? Пойдут пешком?.. А есть другой выход? Выход… Ах, как сладко это слово! Если он есть, за него стоит умереть, как бы сардонически это ни звучало.Стахов снял с радиомодема рацию, включил ее громким щелчком тумблера и поднес к пересохшим губам:
— Ну, что скажешь, Борода?
— Да уже заканчиваем, — ответил тот, стараясь перекричать рев пятисотсильного двигателя. — Пару минут прогреем, и можно будет сниматься.
— Значит, слушай, как мы с тобой поступим, — вновь заговорил временно исполняющий обязанности начальника экспедиции. — «Монстра» оставим пока что здесь, на всякий случай, вдруг они сюда вернутся, а сами поедем посмотрим, есть ли метка на перекрестке, — як тебе перебегу сейчас, Ариец тут сам, думаю, справится, — и если метки не будет, катнемся к точке, где остался «Разведчик». Идет?
— Идет, командир, — браво ответил Борода. — Перебегай, я тебе уже люк открыл и чайник поставил.
Дождь полностью стих. Но вместо него теперь по городу растягивался густой, клубящийся, простирающийся вправо и влево, но никуда не уплывающий желтый туман.
Облезшая ушанка взмыла в воздух, а верхняя часть узкой головы с намеком на растительность вдруг разлетелась, как выпущенный из рук перезревший арбуз. Крысолов с Секачом всего и успели, что интуитивно пригнуться и зажмуриться.
Выстрел отдался многократным эхом, вернувшим это громкое «Бдуууххх!» из дремлющего леса и пустых городских улиц. Обезглавленное тело безумца подалось вперед и упало к ногам сталкеров. Падающая с неба вода застучала по его плащу с особым грохотом, будто по расстеленному куску плотной сухой бумаги.
— А ты вовремя, — расправив плечи, приветливо махнул рукой Крысолов появившейся из клубов тумана темной фигуре.
Странной, неестественной походкой, будто у него в спине торчал топор, к ним вышел Лек. Он выглядел растерянным. Лицо его пожелтело от нахлынувшей дурноты, и, казалось, он еле сдерживался, чтобы не сблевать.
Крысолов же вел себя так, будто ничто не угрожало его жизни ни мгновение назад, ни в этот день вообще. Рукавом стер с лица смешавшиеся с каплями дождя брызги крови, шмыгнул носом и обошел распластавшееся на земле тело горе-стрелка. Насвистывая какой-то мотив, поднял с земли винтовку, на секунду задержав взгляд на кривой надписи на плаще покойника.
— Угу, стало быть, сам напросился, — сказал он и повернулся, чтобы поднять с земли свои автомат и шлем.
— Я убил человека, — не сводя глаза со все ширящейся лужи крови вокруг трупа, проговорил Лек.
Крысолов поднял на него глаза. Затем подошел к стрелку, взял его голову в обе руки, как баскетбольный мяч для броска, и заставил его взгляд встретиться со своим.
— Послушай меня, сынок. Ты убил не человека, ты убил мразь, которая отстреливала всех, кто попадал в этот город. Мы с Секачом тебе за это очень признательны, ты нам жизнь спас. Лек, не думай о нем — он бы и тебя убил, если бы заметил. Ты ни под каким предлогом в мире не смог бы его убедить опустить оружие, я знаю таких людей — им все по херу, потому что у них есть гребаный прибор, который показывает где человек, а где мутант. Ты — хороший парень, я знал, что мы не зря шли за тобой. Вот, — он протянул ему израильскую винтовку, — это твой трофей. Ты заслужил, бери.