Выход 493
Шрифт:
Глубоко втягивая в себя ноздрями воздух, Лек остервенело принялся шарить руками по дну. Его пальцы натыкались на обломки кирпичей, подгнившие доски или металлические рейки, в некоторых местах не покрытые холмиками грязи.
Что-то скользкое и живое прошло у него между пальцев.
«Рыба», — нашел он объяснение. «Какая рыба?» — усмехнулся ему в глаза страх. Но в следующую секунду Лек уже забыл об этом. Приблизительно в полутора метрах от того места, где он лежал, он нащупал какой-то твердый предмет, формой похожий на приспущенный мяч. Это был его шлем.
«Шлем — это хорошо, — подумал Лек, отложив его в сторону. — Но где же винтовка?»
Лек
Лек стер рукой с бороды грязь, поправил резиновую повязку, закрывавшую глаз, сплюнул и поднял взгляд вверх. Отверстие люка оказалось прямо у него над головой. Не то чтобы очень высоко, но не допрыгнуть. Да и выиграешь ли что? Не сдохнешь в болоте, так сгоришь на солнце. Выбор так себе.
На лице его вдруг появилась странная ухмылка.
— Вот ты где, — прошептал он, заметив запутавшийся в переплетенных корнях ремень из плотной ткани.
Он все отчетливее слышал хлюпающие звуки приближавшихся шагов. Медлительная тяжеловесная поступь, скорей всего, принадлежала неуклюжему гиганту, с трудом переваливавшемуся с ноги на ногу. Хотя Лек не исключал, что это акустический обман, а на самом деле к нему вдоль стен бесшумно, выверяя каждый свой шаг, подкрадывается проворный стремительный хищник — куда более опасный враг, нежели неповоротливый тяжеловес.
Страх холодной рукой прикоснулся к внутренностям.
Медлить нельзя. Негромко хыкнув, он подпрыгнул и, схватив свисающий ремень, потянул вниз. Слава богу, винтовка была все еще там!
Больно получив прикладом по голове, он тем не менее вцепился в винтовку бульдожьей хваткой. Она была горячей, будто только что вынутые из печи пирожки. Деревянное ложе и приклад покрылись мелкими трещинами, но он не ощущал жжения в руках — возможность осязать любимое оружие вдохновила его, придала его мятежному характеру боевитости и уверенности в себе.
Лек передернул затвор и отступил с пятна солнечного света в темноту. Изготовившись к стрельбе с колена, снайпер весь обратился в слух, пытаясь по звуку определить, где находился враг. Но хлюпающие шаги исчезли. Тишина. Звенящая от напряжения, опасная тишина заполнила подземелье, будто струны натягивая нервы стрелка. Нечто замерло, так и не выйдя на свет.
«Хитрая тварюга, — с досадой подумал Лек. — А вдруг это человек?! — вспыхнула в мозгу неожиданная догадка. — Черт, как же я сразу-то не подумал об этом? Ну да, это кто-то из наших!»
«Ага, как же, — пробасил гнусный внутренний голос. — Держи карман шире! Кто ж за тобой придет-то при плюс пятидесяти пяти в тени?»
— Эй ты! — Лек вздрогнул, услышав свой собственный голос.
В ответ, как он и предполагал, не было слышно ровным счетом ничего: ни хлюпанья, ни чавканья, ни дыхания.
Сердце у него заколотилось, руки как-то нехорошо дрогнули, а во рту отчего-то стало сухо и противно.
— Слушай, у меня есть оружие, — на всякий случай сказал он, решив больше не повышать голос. — Ты меня понимаешь? Подай какой-нибудь звук. Хлопни по воде! — скомандовал Лек, стремясь, чтобы его голос звучал как можно грознее. — Если ты даже не человек, но ты меня слышишь и понимаешь, хлопни по воде.
Гулкая тишина. Только слышно, как колотится в груди сердце.
Казалось, за это время снаружи стало
еще темнее.— Хлопни! — почти умоляюще выкрикнул Лек, представляя, как пялится на него из темноты хищная, голодная тварь, выжидая подходящий момент, чтоб сделать свой смертельный прыжок и вцепиться ему в глотку.
Никаких звуков. Страх медленно пробрался ему в душу, как пробирается холод внутрь подвешенной на крюк в морозильной камере свиной туши. Крепко сжимая в руках винтовку, Лек замер каменным изваянием. Замер, почти не дыша.
Но не было видно абсолютно ничего. Взбудораженная фантазия рисовала в черной глотке тоннеля всевозможных химер: острозубых, клыкастых, громадных, как медведь, и тощих, с острыми руками-лезвиями. Даже таких, которых он не видел никогда и не слышал о их существовании. Картинки перед его глазами менялись с такой скоростью, что вскоре слились в одно мерцание, в какую-то бессмысленную анимацию, в которой нельзя было уже ничего разобрать. Существа стали похожи на головоломные геометрические фигуры, клубки проволоки или нитей, каракули, рисованные детской рукой… Пока не исчезли с воображаемого экрана полностью.
«Боже мой, ведь он видит меня!» — резанула по живому очередная догадка. Сразу же припомнились слова Кирилла Валерьевича о том, что многие животные (будем хоть изредка называть их так) обладают превосходным ночным зрением, каким обладали раньше кошки и совы.
«О-о, какой же я идиот! Мой шлем!» Ему был хорошо виден прикрепленный примерно на уровне правой брови, задорно подмигивающий красноватой линзой, бочоночек прибора ночного видения.
Внезапно Леку показалось, что там, впереди, уже никого нет. И нет уже с тех пор, как затихли шаги. Он целится в пустоту, в растаявшую в воздухе дымку, говорит с пузырящейся грязью, уговаривая ее хлопнуть в ответ… в то время как тварь беззвучно подкралась к нему сзади. Волосы на голове у него зашевелились, по спине вниз пробежали тысячи маленьких лапок. Тактика! О господи, как я мог этого не учесть?! Один выполняет отвлекающий маневр, а другой тихо заходит с тыла…
Перед глазами стало совсем темно, и им вдруг овладело непреодолимое желание оглянуться. Во что бы то ни стало, даже если ему придется столкнуться лицом к лицу со смертью.
Нет, держись! Растеряешь бдительность, оглянешься — и все! Ведь оно только этого и ждет. И никого позади меня нет и быть не может. Ведь больше не было никаких волн! Да ну к черту все это!
Он спустил курок, всецело полагаясь на удачу. Звук выстрела заставил его вздрогнуть и поежиться. Вошла ли пуля с характерным чмокающим звуком во что-то мягкое, живое или со звонким «бдын-н-нь» отрикошетила от стены, просыпав на жижу кирпичное крошево, Леку расслышать не удалось. Эхо выстрела все еще звенело у него в ушах, перекрывая все остальные звуки. Но для себя он решил, что раз еще не умер, значит, сзади у него и вправду никого не было.
И тогда он, осененный надеждой, выстрелил еще раз.
Тишина длилась, казалось, целую вечность. Потом были звук сползающего по стене тела и натужный, нечеловеческий кашель, будто нечто силилось исторгнуть заполнявшую легкие кровь.
Секунды хватило Леку, чтоб добраться до своего шлема, вытряхнуть из него грязь и, кое-как протерев забрало с обеих сторон, напялить его себе на голову. Воняло в нем куда хуже, но возникшее с его появлением чувство защищенности, как у ребенка, сложившего над головой руки домиком, было бесценно.