Чтение онлайн

Накормили супом, вмиг пигалица умяла, напоили отваром, да влили насильно двадцать граммов настойки спиртовой. Пигалицу разморило, но она хоть успокоилась, слезы прекратились, осоловела от еды и алкоголя. На девчушку напало отупение.

– Повторяю вопрос, почему пошла на блуд?

– Не сама пошла. Святослав послал. Я не хотела, а он сказал надо внутри посмотреть, что да как тут у вас, - пигалица тихим потухшим голосом ответила, - да топоры вернуть сказал. Я не хотела, отец тоже, Домослав тоже, он мой суженный. Святослав силой заставил, сказал, что если не пойду, отца выгонит с братьями. Сказал, пойти к тем, кто по снегу ходит, да отдаться . За топо-о-о-о-ор...

Пигалица завыла. Операцию по вливанию настойки повторили, и начали расспрашивать поподробнее. Картина

открылась следующая. Святослав - это главный у них, тот, который с мечом ходит. Он всем заправляет, и руководит. Еще с тех времен, как они в деревне жили, после отца его. В деревню пришел мор, отец Святослава умер. Тот увел людей, а деревню поджег. Шли они по снегу где-то чуть больше месяца, после большой метели силы людей оставили, решили встать. Да на беду тут мы оказались. Святослав наказал всем разговоров не вести, только через него. Нападать в открытую опасался - непонятного много с нашей крепостью. Попытки урвать, что плохо лежит, да лес рубить как попало привели только к потерям инструмента, да травмам у лесорубов. Он соглядатаев посылал - все на колючей проволоке останавливались. Решил действовать хитростью. Пришел к пигалице в землянку, потребовал дочку для общего дела. Отец пигалицы ни в какую, тот ему зарядил по лбу, да навешал пытавшемуся вступиться за девичью честь суженному нашей пигалицы. Ее силком уволок, и всю ночь мозги компостировал, на момент важности мероприятия для всех "беженцев". По утру пигалица попыталась бежать - получила в глаз, да обещание выгнать отца с братьями из землянки на мороз, вместе с семьей ее жениха. Фингал Святослав ей припудрил остатками муки, и отправил в направлении нашего патруля. Та пошла, пострадать так сказать за общество. Вот собственно и вся история.

Пигалица начал посапывать, пригрелась и окосела от выпивки и еды.

– Протопите дом свободный, тот, где рыбаки наши раньше обитали, да закройте ее там. Спать положите. Намаялась бедная...

– Я ж говорю - жалко, - Агна поднялась с лавки, Кукша помог отнести несостоявшуюся шпионку-проститутку в дом.

Мы с Буревоем засели думать как быть в сложившейся ситуации.

– Буревой, что делать будем?

– Негоже так с девками поступать...

– Ага, негоже. А с другой стороны, чего ему, Святославу этому делать? У него ситуация патовая - дед кивнул, мы с ним в шахматы играли периодически, - уйти не может, остаться - мы не даем жить нормально. В принципе, нормальный ход, правильный. Циничный, но правильный. И еще, обратил внимание, он сам все делал? Не хотел мужиков своих марать в этом...

– Ага. Теперь только с него спрос, - дед почесал бороду, - только вот как спрашивать будем? В УК за это статьи нет...

– Надо найти!
– я с силой хлопнул по столу, - но такую, чтобы мужика не на веки вечные упрятывать. Может, споемся еще...

– Я за Кодексом!
– дед убежал, на ходу сдирая с себя медицинский халат.

До полуночи просидели за Законами. За проституцию и сутенерство статьи нет, это факт. Я же не думал, что такое у нас в Москве начнется! Хотя зря, Москва место такое, что угодно случиться может.

– Я кажется понял. Давай ему вот это впарим, как раз повод будет его изъять, - я ткнул в статью "Торговля людьми".

– Ну дык он же ее не продал!?
– дед не знаком с поговоркой "закон что дышло", сидит, удивляется.

– Ну тут как посмотреть... Вот смотри, он ее силой заставил, есть у нас тут пункт про принуждение? Есть. Цели продажи - извлечение прибыли, то есть топоры те самые. Есть такое? Есть. Угроза применения силы - это когда он отца ее на мороз выгнать грозился. По всем признакам, торганул душой невинной за три топора.

– Так он ее шпионить послал, вроде, значит, и 58 тоже?
– дед проникался юридическими тонкостями.

– Шпионаж - это когда от другого государства. А они вроде как у нас живут, хоть мы и не звали. Внутренний шпионаж - это нонсенс!
– я поправил прическу, - Вообще, светит ему на общих основаниях трояк. И то потому, что попытка не удалась. А так бы на шесть строгача влетел.

– Ну трояк - много, он же не для себя старался, это раз. Опять же, воинов своих

не привлек, а мог бы, это два. Вот насилие учинил - тут хуже, но и то, смертным боем не бил никого, по словам пигалицы той.

– Буревой, ты я смотрю адвокатом заделался - дед выгнул бровь - ну, защитником обвиняемого. Ты все верно говоришь, все правильно. Трояк много, года ему хватит, да еще и с возможностью УДО через половину срока, ну, досрочного освобождения, если будет сотрудничать со следствием и вести себя хорошо, на контакт с администрацией пойдет. А если сознается, да чистосердечное напишет - так и полгода срока хватит.

– Дык как он напишет, если по нашему не бельмеса?
– дед изумился.

– А вот ты, как адвокат, ему в том поможешь. Охранять его все равно особо некому, чем быстрее встанет на путь исправления, тем лучше для нас... И для него.

– Ладно, тут мы все порешили...

– Следственные действия провели, - подсказал я деду.

– Ага, вот их. Теперь его взять надо...

– И место заключения подготовить... С утра зови Кукшу, решать будем. Пигалицу ту отпускать пока не будем, посидит под программой защиты свидетелей.

– А что, у нас и такое есть?
– дед опять изумился.

– Ща будет. Готовь указ, я подпишу...

План изъятия преступника подготовили сообща. Дед отправился делать камеру, в подвале водокачки, единственного каменного здания в Москве, решетки там надо поставить. Кукша опять в патруль, я - делать спецсредства. "Слезогонку", из гранат наших зажигательных, там только заправка поменяется на чесночную настойку. Шумовая будет также из гранаты, только со встроенным свистком, без жидкости. Факелы с быстрым зажиганием и зеркалом, вместо фонарика. В лучших традициях "кровавой гебни", задержание назначили на предрассветные часы.

Хрусь, хрусь, хрусь... Под мягкими тряпками, которыми обернули подошвы, почти неслышно скрипел снег. На задержание отправилась опергруппа в составе меня, деда, Кукши, Юрки, Обеслава и Толика. Из засады нас прикрывала Веселина и Добруш, на случай неожиданностей. Мы тихо передвигались по лагерю беженцев. Полшестого утра не то время, в которое тут оживленное движение. Главное - не наступить на чью-нибудь землянку или навес под снегом, старались придерживаться протоптанных тропинок. Запахи тут конечно стояли те еще... Из черного проема, входа в землянку, показались глаза, тускло блестевшие в свете луны. Я в маскхалате прижал палец ко рту. Глаза пропали. Опять тишина. Переждали, вдруг кто закричит, и продолжили движение.

К часовому, прикемарившему возле костра подошли со спины. От легкого ветерка скрипели деревья, он нас не услышал. Кукша выдвинулся вперед - порядок работы мы четко оговорили. Холодная сталь ножа коснулась шеи часового. Тот встрепенулся, но пасынок уже зажал ему рот кляпом:

– Дернешься - здесь поляжешь. Спокойно, - часовой угомонился, Обеслав быстро накинул на руки и ноги подготовленные веревки, стянул их и запихнул в рот кляп.

Мужик чуть подергался и затих, бегающими глазками наблюдая за нами. Мы построились возле входа в землянку Святослава, Буревой взялся за конструкцию, изображавшую дверь, мы достали гранаты и факела, вырвали чеку, две шумовых и две слезогонки. Обеслав дернул за кремниевый запал факелов, лучи света, созданные отполированной металлической полусферой, уперлись в дверь. Я рассчитывал, что после чесночной настойки им и этот свет ярче летнего полуденного солнца покажется. Ну, понеслась...

Буревой дернул дверь, в открывшийся проем полетели шумовые гранаты, чтобы все проснулись, потом, парой секунд позднее - с чесноком. Душераздирающий сдвоенный свист разорвал ночную тишину. Послышалось шипение слезогонки.

– Работает МУР! Всем лежать! Никому не двигаться!
– эх-х-х, давно мечтал это крикнуть.

Возгласы удивления, потом крики боли, потом стоны и вопли, затухающий свист шумовой гранаты - все смешалось воедино. Что будет делать воин, если его вот так разбудить? Полезет наружу, ясен пень. Вот и полезли наружи заплаканные мужики, размахивая кто чем. Первым вылез дядька с копьем, за ним - Святослав, потом и остальные полезли. Бабы были, и даже дети. Пошел конвейер...