Чтение онлайн

Солнце ещё не встало, но было почти светло. Всё ещё моросящий дождь прибивал к воде жиденький слой тумана, и сквозь туман можно было различить огни буровой вышки на дальнем, западном берегу озера. Значит, энергию уже дали.

– Туфли-то наденьте, - сказал Фёдор.
– Хорошие у вас были туфли, а теперь разве что на субботник. Ну, да пока сойдёт.

Даблин взял у него туфли и стал надевать, придерживаясь одной рукой за металлическую стенку трансформаторной будки.

– Мы как вернулись, - рассказывал Фёдор, - да как увидели, что вас нигде на берегу нет, так Реваз Габасович сразу всё понял. Я, говорит, этого заполошного знаю,

он под моим началом четыре года работал. С него, говорит, станется. Ну, и послал меня...

– Что станется?
– насторожился Даблин.
– Откуда он знает?

– Ну как - откуда. Мешок-то вы у него забрали? Возвращаемся с лодкой вас на берегу нет. Младенцу ясно: одежду в мешок и - вплавь до острова... Или вы лодку нашли?

– Нет, - сказал Даблин, успокаиваясь.
– Лодку я не нашёл.

– Значит, так, - сказал шофёр, когда Даблин зашнуровал, наконец, туфли.
– Сейчас, - он поднёс часы к самым глазам, - двадцать три десятого. Мне сказали, что в девять тридцать всё будет закончено и можно включать насосы. Но полчаса на всякий случай надо накинуть. Будем ждать здесь, или сначала я вас отвезу на берег? Думаю, лучше вас отвезти: намерзлись, всё-таки, а?

– Да, - сказал Даблин, запахивая поплотнее пальто.
– Давай-ка ты меня отвези.

"А завтра же я заставлю их разблокировать все автоматы, - подумал он.
– Нет, пожалуй, всё- таки послезавтра. Когда квартал кончится."

Глава седьмая. Леонид Левитов.

И снова сон: Леонид идёт по стене почти готового здания курятника (Шуркинский городской совхоз, ССО "Северяне-79") и несёт Даблину в оттянутых книзу руках высокую стопу кирпичей - одиннадцать штук. Верхний, одиннадцатый, упирается ему в подбородок. Толщина стены - полтора кирпича, 36 сантиметров. Перекрытий пока ещё нет, а леса уже сняли. Высота - метра четыре с лишним. Всё, как тогда, как на самом деле.

И оступается он на том же самом месте - в каких-то пяти шагах от Даблина. Но теперь он знает, что нужно делать. Незачем бросать кирпичи, пытаясь сохранить равновесие. Незачем падать на четвереньки, руша коленями ещё не просохшую кладку. Незачем, всё-таки соскользнув, цепляться руками за край, висеть на пальцах и ждать, пока Даблин опомнится, пробежит бесконечные пять шагов и, испуганно матерясь, втащит его на стену.

Потому что теперь Леонид умеет летать.

Всегда. Независимо от настроения.

Это очень важно: не зависеть от настроения. Ибо счастье неопределимо и непослушно, а летать надо уметь всегда.

Вот это место. Вот здесь ему суждено оступиться, упасть и долго висеть на пальцах - в четырёх метрах над битым кирпичом и над иззубренными останками какого-то агрегата. И Леонид оступается. Но, сделав порывистый шаг вправо и ощутив под ногой пустоту, он не бросает свои одиннадцать кирпичей. Он лишь крепче вжимается подбородком в самый верхний, одиннадцатый, и, плавно оттолкнувшись левой ногой, отделяется от стены. Кирпичи пахнут стружками и слегка царапают подбородок, но это пускай, потому что сейчас не до них: кажется, он не совсем правильно оттолкнулся. Кажется, слишком резко. Леонид вытянул левую ногу вниз, нащупал стену и оттолкнулся ещё раз - помягче.

Вот теперь так. Теперь главное - держись.

Ржавые останки внизу шевельнулись, разворачиваясь хищными остриями вверх, и Люся испуганно вскрикнула. Это ничего, - сразу сказал Леонид, это они просто пугают. Ты, главное, держись крепче и не

смотри вниз. И он осторожно пронёс Люсю над злобно ощеренными зазубринами, над спящими палатками, над вагончиком штаба отряда, а потом высокий берег скользнул под ними, мигнув большой чёрной проплешиной от костра, и ухнул вниз, распахнулся крутым глинистым обрывом, и Звонкая протока обдала их ночным влажным дыханием, а юго-западный ветер высвистнул что-то отчаянно-весёлое и спикировал в темноту - оторвать, наконец, бумажного змея от проводов и зашвырнуть в облака.

– Ничего у него не получится, вот увидишь!
– заговорщицки шепнул Леонид.

– У меня тоже, - сказала Люся.
– Один раз получилось - да и то, наверное, случайно.

– Неправда, - сказал Леонид.
– У тебя здорово получается. Я же чувствую: ты почти ничего не весишь!

Люся благодарно засмеялась и уткнулась ему в плечо, пряча лицо от ветра. Мягкий золотистый локон выбился у неё из-под берета, затрепетал на ветру, щекоча Леониду то нос, то подбородок, но Леонид изловчился и ухватил локон губами. Волосы были колкими и пахли кедровой стружкой. Их было очень много.

– Пропал твой берет!
– догадался Леонид.

– Да нет же, - сказала Люся, - это уже потом, когда мы свалились в протоку, неужели ты всё забыл?

– Хорошо, что никто не видел, - уклончиво сказал Леонид, потому что не помнил, во сне это было, или на самом деле. Бывают такие сны, в которых вспоминается не то, что было, а то, что приснилось когда-то. И, может быть, это - как раз такой...

– Ты потом долго болел?
– спросила Люся.

– Совсем не болел, - неуверенно сказал Леонид.

– А горло? До конца стройотряда шептал.

– Ну, это не считается!
– обрадовался Леонид. ( Значит, было, а не приснилось.)

– Всё считается.

– Тогда - долго, целых двенадцать дней.
– (Или двадцать?)

– И после отряда тоже?

– Не надо, - попросил Леонид и закрыл глаза, чтобы не смотреть на Люсю.
– Ты же не любишь вспоминать о том, что было после отряда.

– Это ты не любишь, - возразила она, - вот я и не вспоминаю. А во сне можно.

(Откуда она знает, что это сон? Ведь это же я сплю, а не она... И снится она не так, и спрашивает не то...)

– Дурак я был, - выговорил, наконец, Леонид и стиснул зубы, до хруста прикусив стружку.

– Ну, почему же, - сказала Люся.
– Ты просто не знал.

(Мог бы догадаться. Узнать мог бы. Шесть кварталов от общежития до её института. А роддом и вообще рядом...)

– Ну и что, - сказала Люся.
– Зато теперь ты летаешь, когда захочешь. А это - самое важное.

– Да, - сказал Леонид.
– Может быть...

– Ведь ты один такой на весь город. Не то, что эти занюханные порхачи.

– Ты говоришь, как какой-нибудь Фёдор, - возмутился Леонид. "Филологиня!

– Ничтожества!
– процедила Люся.
– Моральные уроды. Вмазали по банке и запорхали! Им же всё до фени - даже то, что они порхают...

– Не говори так, - попросил Леонид.
– Это не ты.

– По-настоящему счастлив лишь тот из летающих, кто не нуждается в счастьи, - убеждённо изрекла Люся, но это опять была не она.

Ну и пусть!
– отчаянно подумал Леонид, толкая ногой застекленную дверь с белой шторкой. Пусть. Во сне всё можно... Он положил девушку на кушетку, содрал с посиневшего лица жухлые водоросли и пальцем оттянул левое веко.