Верую…
Шрифт:
Она указала на кресло:
— Прошу вас, генерал.
Он сел.
— И позвольте мне, — сказала она, перекусывая крепкими зубами белую нитку, — позвольте, я буду продолжать заниматься своим делом.
Он ответил поклоном.
— Здорова ли ваша супруга? — выговорила она с чуть заметным акцентом.
Генеральские щеки слегка порозовели. Вторая — молодая — жена его была притчей во языцех.
— Благодарю, ваше величество. Жена здорова.
— А дочь?
Он поблагодарил поклоном.
— Я хорошо помню ее печальную
— Да, ваше величество. Она — человек мужественный. Ведь в наших жилах, и во мне, и в ней, течет казачья кровь.
— У нее, кажется, сын, мальчик?
— Сын и дочь, ваше величество. Девочка. Совсем малютка.
— Как ее назвали?
— Ирина.
— Модное имя.
— Да. Совершенно верно, ваше величество. Ирин стало последнее время многовато.
— Также и Ксений.
Повернувшись к окну, Александра Федоровна вставляла в иголку нитку.
— Какие новости в городе?
— Новости… в городе? Вчера в Рождественской части было два больших пожара. Выезжали все части.
— Были жертвы?
— Нет, слава Богу, обошлось без человеческих жертв.
— А дела с продовольствием?
— Не могу, ваше величество, сказать, чтобы с продовольствием было совсем ладно. Последнее время подвоза муки почти не было. Снежные заносы в южных губерниях во второй половине января нарушили движение на железных дорогах. Сыграл пагубную роль также и осенний призыв в армию. И — самое главное, ваше величество, — нет в этом деле хозяина…
— Да, да, — кивнула она. — А как там Дума?
— Готовятся. Четырнадцатого февраля хотят открываться.
— Все-таки откроются?
Генерал, не вставая, сделал стойку, как по команде «смирно».
— Простите, ваше величество, я солдат, а не политик, и думаю, что судьбу Думы, как и каждого из нас, решают Господь Бог и Государь Император…
— Вы хорошо сказали, генерал… И что касается хозяина и сильной власти, вы тоже абсолютно правы. России, особенно в этот момент, требуются хорошие, крепкие вожжи. Приблизительно так же говорил и Александр Дмитриевич. Он был у нас вчера…
Генерал поднял брови.
— Протопопов, — пояснила императрица. — Он очень хорошо, я бы сказала — с воодушевлением отзывался о вас…
Генерал опять слегка покраснел.
— Что же он… мог?..
Положив обе руки на белый ворох своего рукоделия, Александра Федоровна пристально и без улыбки смотрела на своего гостя. Без улыбки же она сказала:
— Мы вас очень-очень любим и очень ценим, генерал… и государь, и я… Кстати, вот и он… Как говорится, легкий на поминки…
Генерал быстро поднялся.
От дверей мягко и четко шел невысокий военный с полковничьими погонами на ладных плечах офицера-строевика. Лицо такое милое и такое близкое сердцу. Не один раз видел его генерал, и всегда поражало его это сходство императора с его изображениями — с теми, что на газетных фотографиях, на серебряных рублях, на десятикопеечных разменных марках…
Только там, на рублях и на марках, не разглядеть было морщинок у глаз и не видна была ясная, какая-то не мужская, голубизна этих царевых глаз.Генерал шагнул вперед, приветствуя императора.
— Здравствуйте, Сергей Семенович, — сказал тот, улыбаясь и протягивая рук?. — Рад видеть вас.
Он слегка обнял генерала за плечи и повернулся к жене.
— Простите, я хочу похитить вашего гостя. У нас разговор.
— Ну, что ж, — сказала она кротко и со вздохом. — Разумеется. Я понимаю. Там, где серьезный мужской разговор, нам, женщинам, делать нечего.
— Видели, ваше превосходительство?
— Да, да, Яков. Видел. Имел счастье.
Старый лакей осторожно принял мышиного цвета генеральскую шинель, гладкую мерлушковую папаху.
— Устали, Сергей Семенович. Притомились. Тяжело дышите.
— Да. Ты прав. Немножко устал. Вера Павловна дома?
— Ее превосходительство у себя.
— Попроси ее зайти ко мне в кабинет.
— Слушаю-с, ваше превосходительство. Завтракать подождать?
— Да. Я немножко… этого… отдохну. Растрясло в моторе.
В кабинете кавказского стиля, с коврами, кинжалами, кривыми шашками и старинными пистолетами на стенах, генерал скинул мундир, бросил его на круглую турецкую тумбочку и, закинув за голову руки, с негромким стоном повалился спиной на тахту. Почти тотчас послышались легкие женские шаги. Генерал крякнул, сделал движение сесть, но только приподнял голову.
— Прости меня, Верунчик.
Она быстро подошла, села рядом.
— Лежи, лежи, Сергуня.
И прежде чем он взял ее руку и прижал к губам, она поцеловала его в лоб и в серебрящийся ежик.
— Устал… Бедненький. Ну, что, как? Рассказывай.
— Был… разговор.
— С государем?
— С государем и государыней.
— Что-нибудь серьезное?
— Боюсь, что твоего Сергуню посадили на бочку с порохом.
— Что это значит? — встревожилась она. — Новое назначение?
— Нет. Я остаюсь командующим округом, но Петроградский округ выделяется из Северного фронта в особую единицу, а мне при этом даются очень широкие полномочия… Пожалуй, даже слишком широкие.
— Что ты хочешь сказать?
— А то, что я отвечаю теперь за все. За продовольствие. За работу заводов и фабрик. За спокойствие в городе и окрестностях…
Вера Павловна вздохнула — скорее с облегчением.
— А я боялась…
— Чего ты боялась, мышка?
— Твое недвусмысленное отношение к покойному «старцу»… Ведь об этом не могли не знать.
— Разумеется. Ты права. Не могли. Даже, вероятнее всего, знали. Но, представь, у меня оказалась «рука» — и, пожалуй, не менее могущественная, чем рука Распутина.