Верность
Шрифт:
Она закрыла глаза. В свете огня я видела, как слеза катится по ее щеке.
— Вы с Сюзанной правда были подругами?
— Да, — сказала она. — Знаю, в это сложно поверить. Мне даже больно думать о том, что ее арестовали за смерть Алтона. Часть меня хочет поблагодарить ее. Она расчистила тебе путь к «Montague», но другая часть сочувствует ей. Я была замужем за этим человеком двадцать лет, но именно она его любила.
Я сморщила нос: — Как ты могла с этим смириться?
— Я не смирилась. Я приняла это. Если бы я его любила, я могла бы ревновать. Как я уже
— Думаешь, он ее любил?
Мама покачала головой: — Не уверена, что он любил кого-то, кроме себя, денег и власти.
— Мам, мне жаль.
— Нет, не надо. Я этого не заслуживаю. Я почти сделала то же самое с тобой, и буду жалеть об этом всю жизнь.
— Хватит.
Ее голубые глаза широко открылись. Она выглядела такой хрупкой. В свете огня я видела ее скулы и косточки пальцев, сжимающих край пледа.
— С нас хватит этой жизни. Сожалений было достаточно. Потрать свою энергию на то, чтобы поправиться, стать сильнее. Реши, что ты хочешь делать с «Montague Corporation».
— Я? Это будет твое.
— Наше. Как я всегда говорила, я этого не хочу. Если ты захочешь — сделай компанию успешной. Покажи миру, что женщина в руководстве «Montague» лучше, чем мужчина на ее месте. К тому же, я буду немного занята.
Прежде чем я успела продолжить, мы обе повернулись на звук шагов: в дверях появились Орен и Нокс. Хотя Нокс был счастлив, возможно, даже радостен, когда мы приехали, сейчас выражения лиц у обоих изменились. Лбы прорезали складки. Даже их шаги казались тяжелее, создавая облако тревоги.
— Все в порядке? — спросила мама.
— Я как раз собиралась спросить о том же.
Нокс вздохнул, садясь в кресло неподалеку: — Все хорошо. Работа накопилась. Пора возвращаться в город.
Мама потянулась к моей руке: — Я надеялась, вы останетесь здесь подольше.
— У меня еще несколько недель занятий и финальные экзамены. В этом семестре никаких отличий не будет. Надеюсь хотя бы сдать.
— Я впечатлен тем, что тебе вообще удается идти в ногу с программой, — сказал Орен.
— Да, это было немного сложно.
— У тебя своя жизнь, которая требует времени. Я понимаю, — сказала мама.
Я была права, когда просила ее прекратить сожалеть. Алтон мертв. Брайс в тюрьме, а теперь и Сюзанна. Моя мама трезва, чиста, и, что самое важное, она жива. Мои монстры заперты в клетке, и, чудом, мы выжили. Пришло время сосредоточиться на будущем.
— Нокс? — позвала я.
Его глаза расширились, и в них вернулась радость: — Ты уверена?
Я улыбнулась и кивнула: — Уверена. Давайте сосредоточимся на хорошем.
— Александра, что случилось? — спросила мама.
— Вчера, — начала я, — во время противостояния в отеле я упала в обморок.
— Ленокс нам рассказал, — ответил Орен.
— Ты звонила из больницы, — добавила мама. — Ты пострадала сильнее, чем сказала?
— Нет, — ответила я, не в силах сдержать улыбку. — Хотя я ударилась головой,
когда упала... — я коснулась затылка, — и она все еще болит, но сканирование не делали. — Я покачала головой. — Это так странно — разговаривать с вами обоими вот так.— Согласен, — сказал Нокс. — Не знаю, что вы двое планируете делать, но в любом случае, Чарли и я должны сообщить вам, что у вас будет общий внук.
Орен вскочил на ноги: — Я правильно расслышал?
Облако смерти и яда, проникавшее в наши мысли, рассеялось, когда мама потянулась к моим плечам: — Ты беременна? У моей девочки будет ребенок?
Я пожала плечами: — Так сказал доктор Бек.
— Доктор Бек... — выдохнула она.
— Да, он спрашивал о тебе.
— Алекс, с тобой все хорошо? — спросил Орен.
Ответил Нокс: — Папа, она идеальна. Мы сделали УЗИ вчера вечером. Ты должен был видеть... — он вытащил снимок из кармана.
Я не могла сдержать слез. Мои проклятые эмоции работали на пределе. Человек, который говорил мне, что никогда не хотел детей, тот самый, который предупреждал меня о своем отце, теперь излучал радость и восторг, объясняя этому самому отцу про УЗИ и рассказывая, как наш ребенок в безопасности, именно там, где он или она должны быть.
Когда я повернулась к маме, ее глаза блестели от слез. Впервые они были не от горя или боли. Слезы радости затуманили наш взгляд.
— Что? — спросила Сильвия, возвращаясь в комнату. — Что происходит?
Нокс обернулся: — Как звучит «тетя Сильвия»?
Ее лицо побледнело, она перевела взгляд с Нокса на меня и обратно: — Звучит отлично, — осторожно сказала она. — И вы счастливы? Вы правда счастливы?
— Да, — ответил Нокс.
Кровать прогнулась, когда я прижалась к теплому телу Нокса. Его одеколон заполнил мои чувства, а он обнял меня, подставляя твердое плечо в качестве подушки.
— Все прошло лучше, чем я себе представлял, — сказал он.
— И как это теперь будет работать?
— Что именно?
Я приподняла голову: — «Привет, малыш, это твои бабушка и дедушка». Как наш ребенок отреагирует, когда поймет, что они — твои отец и моя мать? Это должно сделать «День бабушек и дедушек» в школе довольно интересным.
Нокс пожал плечами: — Кто знает? Как-нибудь сработает. Я понятия не имею, что они планируют делать. — Он поморщился. — И, если честно, не думаю, что хочу знать.
Я снова положила голову ему на плечо и хихикнула: — Согласна. Даже не будем начинать... — В голове всплыли непрошеные образы. Вещи, которые ребенок никогда не хочет представлять в связи со своей матерью. — Фу... теперь я об этом думаю. Гадость. Пусть это прекратится.
Нокс с тихим смехом перевернул меня на спину: — Мы могли бы заменить эти мысли другими.
— И что же, сэр, у вас на уме?
Наши губы соединились, разжигая голод, о существовании которого я даже не подозревала. Он отстранился: — Я люблю тебя. Я собираюсь говорить это каждый день. Но есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты делала для меня.