Чтение онлайн

Когда сестра простерилизовала элеватор, Шевцов подошел к креслу, держа тазик с инструментом за спиной, чтобы не напугать бедного Алексеева. Но стоило ему взять "штык" в руку, как побледневший больной закатил в ужасе глаза, замычал что-то и стал рваться из кресла.

Но было поздно. Штыковой элеватор, сжатый сильными пальцами хирурга, глубоко вошел между больным и соседним здоровым зубом. Пот проступил у Алексеева на лбу. У Шевцова тоже защекотало между лопатками. Наконец очень медленно, со скрипом и скрежетом – как ржавый гвоздь из старой доски – зуб мудрости стал выползать из своего ложа. При этом он все больше загибался куда-то назад, обнажал корни, похожие на кабаньи клыки.

Еще дрожащей от напряжения рукой Виктор прихватил зуб пинцетом и вынул его изо рта.

Алексеев, все еще с открытым ртом, недоверчиво смотрел на зуб.

– И все? – разочарованно протянул он.

Больше всех был доволен Василий Федотыч:

– А ты думал, мы два часа тянуть будем, да? Морские врачи – это тебе не сухопутные, понял?

– Понял, – грустно вздохнул Алексеев. Похоже, его расстроила погибшая репутация "неудаляемого" зуба.

Вера опустила зуб в пузырек со спиртом – ой и впрямь был диковинным.

– А куда это вы его прячете? – пробурчал Алексеев сквозь оставшиеся зубы.

– Как куда? – удивился Шевцов. – Повезу в военкомат. Может, звание присвоят – майора или хотя бы капитана…

Больной ушел. Доктор Сомов уселся поудобнее и закурил трубку.

– Надо сказать, однако, что и морской больной сильно отличается от сухопутного, -задумчиво произнес он. – Я, помню, службу начинал фельдшером на подводной лодке. Стояли мы у пирса. Пришел раз ко мне морячок с пневмонией. И должен был я ему непременно поставить банки. Банки эти я теоретически изучил и знал, как вату зажигать и как там этот вакуум создается. Одной только мелочи не мог вспомнить, – он вздохнул и потер пальцем лоб, – чем перед банками спину смазывать… Я, значит, морячка раздел – здоровый парень! – Федотыч посмотрел вокруг с сожалением. – Сейчас таких нет. Уложил я его на топчан, все приготовил, а спину спиртом натер, не пожалел. Моряки все же спирт уважают. Да-а, взял я банку, вату зажег, подношу к спине. А спина-то как вспыхнет голубым пламенем! Так прямо вся спина и загорелася…

Морячок мой выскочил из госпиталя, да как кинется за борт! А дело было в декабре. Ну, вытащили его, конечно. Все ничего. Только я от него три дня в изоляторе прятался, потому что уж очень он здоров был.

– А как пневмония? – спрашивает Вера и изо всех сил делает серьезное и сочувствующее лицо.

– Пневмония? Прошла! С одного раза как рукой сняло. Вот что значит банки, а вы говорите – не помогают…

В амбулаторию вошла Тоня, – между колпаком и маской виднелись только щелки улыбающихся глаз.

– Виктор Андреич! Англичанку и боцмана перевязала, у них все в порядке. Аня Андреева просится "домой", в каюту, можно?

– Подожди, давай ее рану посмотрим, – сказал Шевцов, надевая маску.

Заканчивается круиз. Теплоход идет к берегам Европы.

Сегодня – прощанье. Снова капитанский коктейль и прощальный обед в честь пассажиров.

Офицеры опять выстраиваются на сцене. Играет за спиной оркестр. Накрыты столы. Стоят официанты с подносами, уставленными рюмками. Мимо строя чередой проходят пассажиры – все шестьсот. Они благодарно улыбаются и изо всех сил жмут руки каждому – шестьсот раз.

К концу коктейля правая рука у главного врача немеет и опухает.

В 19.00 прощальный обед – по-английски, а по-русски это уже ужин.

При всех регалиях доктор Шевцов входит в ресторан. Пассажиров еще нет. В центре зала накрыт капитанский стол.

Белоснежные пирамиды салфеток, блеск хрусталя и начищенного серебра придают ему торжественный, официальный вид. В кресло во главе стола может садиться только капитан или его главный помощник. Остальные места для гостей.

По залу ходит администратор

ресторана Лариса Антонова – в строгом вечернем платье, с прической, – останавливается у столов, проверяет сервировку. Она хозяйка зала. Лариса издали улыбается Шевцову.

Официанты сегодня в национальных костюмах. Сверкают шелком расшитые косоворотки ребят, яркие сарафаны девушек. Главный помощник Борис Григорьевич Грудинко одергивает свой смокинг в ожидании гостей. Это тоже работа, и нелегкая – торжественный обед.

Рядом с капитанским столом вытянулись официанты, Дима и Олег, и винный стюард Иван Донцов – красивые, рослые парни. Они будут в шесть рук обслуживать почетных гостей капитанского стола.

Официант пассажирского лайнера должен быть сильным, обаятельным, ловким, терпеливым, вежливым, всегда улыбаться, знать названия всех блюд на трех языках, уметь принять заказ даже у глухонемого, прекрасно владеть техникой сервировки и обслуживания. Он должен носить на кончиках пальцев пудовые подносы; держа за донышко ледяную бутылку шампанского, разлить ее в двенадцать фужеров – без дрожи в руке и не пролив ни капли. Не меняя радостного выражения лица, приносить одному и тому же пассажиру два первых, три вторых и четыре третьих блюда, не считая холодных закусок и мороженого. Он должен пробежать с подносом десять километров без одышки и – упаси бог! – без капли пота.

Шевцов подходит к столу. Главный помощник бормочет себе под нос какие-то фразы, тосты;- приветствия на английском и немецком – готовится к приему.

– Будет еще и французская пара, – качает он головой, – заболеть бы, что ли? – улыбается Грудинко.

Главный врач с удивлением смотрит на него – в первый раз за весь рейс он видит на лице Бориса Григорьевича добродушную улыбку.

Главный помощник за последнее время как-то изменился – подобрел и похорошел даже. Игорь и Вадим не отходят от него ни на шаг. Видно, есть чему поучиться. А чай на мостике они теперь пьют втроем…

Евгений Васильевич, пассажирский помощник, уже ведет гостей по проходу между столами. Две пары пожилые и одна молодая. Мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях. Раскланиваются. Начинается ритуал представлений, главный помощник и главный врач осторожно пожимают руки гостей. Шевцов старается по лицу угадать национальность и что кому говорить: "хау ду ю ду", или "гутен абенд", или "бон суар". Каждому свое.

Угадывать, впрочем, не трудно. Англичане улыбаются, даже если им и не хочется, немцы серьезны, даже если им хочется улыбнуться. Французы улыбаются почти всегда, голландцы – почти никогда.

Зал уже полон, все столы заняты, но никто не ест, – ждут, когда окончатся церемонии.

Капитанский стол ждет, гордый в своем великолепии. И вот Грудинко приглашает гостей к трапезе, а пассажирский помощник, важный, как лорд, рассаживает их, согласно этикету.

Евгений Васильевич коварно улыбается доктору и подсаживает молодую пару к главному помощнику, а к Шевцову – стариков. "Увы, – вздыхает главврач, – придется весь вечер говорить со старичками про печень и про желудок. Можно подумать, что я когда-нибудь пожалел ему аспирина или косо посмотрел на его обезьянку…"

Официанты усаживают гостей – сначала дам, потом мужчин, отодвигают кресла, потом задвигают их гостям под коленки. Все чин чином. Хозяева стола садятся последними. К ним подходит винный стюард.

– Что будете пить? – спрашивает вполголоса.

– Я воду, – шепчет главный помощник. – Мне на вахту. Пусть доктор выручает…

– Я первые две, – говорит Шевцов. Это значит: первые две рюмки водки, следующие – кипяченой воды из водочной бутыли, первые две рюмки коньяка, следующие – подкрашенный чай. Вина не в счет.