В присутствии врага
Шрифт:
Впервые с тех пор, как еще школьником Лаксфорд понял для себя необходимость прятать эмоции и упорно продвигаться вперед к своей цели, он ощутит, как страдание переполняет его грудь, грозя выплеснуться наружу. Но его глаза остались сухими.
— Я хотел, чтобы он стал мужчиной, — сказал он.
— Я знаю, Дэнис, — ответила Фиона. — Но как мог он им стать? Как может он стать мужчиной, если сейчас ему не разрешать быть маленьким мальчиком?
Вернувшись из Стэнтон-Сент-Бернард и обнаружив, что у входа в «Небесный жаворонок» машины Робина нет, Барбара Хейверс почувствовала себя совершенно обессилевшей. Она особенно не заботилась о том, чтобы увидеться с ним
— О, черт!
Она поняла, что рассчитывала обсудить с ним как с коллегой по работе ход расследования — примерно так, как обычно обсуждала это с инспектором Линли.
Сегодня она успела еще раз побывать в доме приходского священника в Стэнтон-Сент-Бернард, где показала фотографию Лаксфорда мистеру Мейтесону и его жене. Они встали с фотографией под лампой в кухне, при этом каждый держал ее со своей стороны.
— Что ты об этом скажешь, зайчик? Это лицо тебе знакомо?
— Ох, дорогая, у меня память как старое дырявое решето, ты же знаешь.
Оба они вынесли предварительное заключение, что этого человека они не видели. Миссис Мейтесон, вероятно, запомнила бы волосы и заметила с застенчивой улыбкой, что ей всегда «нравились молодые люди с красивыми шевелюрами». Мистер Мейтесон, чьи волосы были редковаты, сказал, что, если только он не вступал с людьми в разговор на какие-то религиозные, литургические или личные темы, он никогда не запоминал их лица. Но если бы этот человек был в церкви, на кладбище или на празднике, его лицо показалось бы ему, по крайней мере, хоть немного знакомым. А здесь… Им очень жаль, но они не могут его вспомнить.
Других ответов ни от кого в деревне Барбара не получила. Почти все, с кем она разговаривала, выражали готовность помочь, но никто не мог этого сделать. Поэтому, голодная и вконец измотанная, она вернулась в «Небесный жаворонок». В любом случае, независимо от результатов, она должна была позвонить в Лондон, и уже давно. Линли, наверное, ждет ее, чтобы получить возможность сочинить что-нибудь приемлемое, дабы помощник комиссара Хиллер на какое-то время отстал от них.
Она устало побрела к входной двери. О Лео Лаксфорде не было никаких новостей. Сержант Стэнли опять применил свою сетку, концентрируя особое внимание на прочесывании территории вокруг ветряных мельниц. Но у них не было даже подтверждения, что ребенок в Уилтшире. И показывая его фотографии в каждой деревне, поселке и городке, они неизменно получали один и тот же результат — отрицательное покачивание головой.
Барбара недоумевала, каким образом могли незаметно исчезнуть двое детей. Сама она выросла в новом районе беспорядочно растущей столицы, и в детстве ей бесконечное количество раз твердили: первое — «посмотри в обе стороны, прежде чем переходить дорогу», второе — «никогда не разговаривай с незнакомыми людьми». Так что же случилось с этими двумя детьми, не могла понять Барбара. Никто не видел, чтобы их, орущих, насильно кто-то тащил по улице. А значит, каждый из них шел добровольно. Неужели им никогда не говорили остерегаться незнакомых людей? Барбара была уверена, что это невозможно. Значит, если им, так же, как и ей когда-то, постоянно твердили эти предписания, то единственно возможный вывод — тот, кто похитил их, был им знаком. Но кто был знаком им обоим?
Барбара слишком проголодалась, чтобы сейчас искать эту связь. Сначала нужно было поесть. Она остановилась у магазинчика «Бакалея Элвиса Пейтела» и купила хрустящую запеканку с солониной — «нужно лишь сунуть в духовку!», что она и собиралась немедленно сделать. А
когда она перекусит, возможно, у нее появится достаточно энергии и мыслительных способностей, чтобы разобраться в имеющихся данных и попытаться найти связь между Шарлоттой и Лео.Подходя к двери дома, она посмотрела на часы. Было около восьми — самое подходящее время для элегантного обеда. Она надеялась, Коррин Пейн не станет возражать, если Барбара на какое-то время распорядится ее духовкой.
— Робби? — донесся из гостиной задыхающийся голос Коррин. — Это ты, дорогой?
— Это я, — отозвалась Барбара.
— А, Барбара.
Поскольку Барбара не могла пройти в кухню, минуя гостиную, встреча с миссис Пейн была неизбежна. Войдя в гостиную, Барбара застала Коррин Пейн стоящей у обеденного стола, на котором был расстелен кусок пестрого, в веточках, ситца. Наколов на него булавками выкройку, Коррин выкраивала какую-то деталь.
— Добрый вечер, — сказала Барбара. — Не возражаете, если я воспользуюсь духовкой? — и подняла руку, демонстрируя запеканку.
— Робби не с вами? — Коррин скользнула концом ножниц под ткань и принялась вырезать по выкройке.
— Наверное, еще при деле, — Барбара поморщилась, понимая, что выбрала не самое удачное выражение.
Коррин улыбнулась, не поднимая головы от своей работы, и пробормотала:
— Надо полагать, вы тоже?
Барбара почувствовала, как у нее нестерпимо зачесалась шея. Она попыталась говорить беззаботным тоном:
— Столько работы, просто невпроворот. Я сейчас разогрею вот это и больше не буду мешаться у нас под ногами, — и пошла на кухню.
— Вам почти удалось убедить Селию, — сказала Коррин.
Барбара остановилась.
— Что? Убедить Селию?
— В характере ваших отношений с Робби, — она продолжала резать ткань по линии выкройки. Ей показалось или на самом деле ножницы Коррин защелкали быстрее, подумала Барбара. — Она позвонила мне часа два назад. Вы этого не ожидали, не так ли, Барбара? Я это сразу поняла по вашему голосу. Я хорошо в этом разбираюсь. И хотя она не хотела мне говорить, я из нее все выудила. Я думаю, ей самой нужно было выговориться. Бывают такие моменты, знаете. Может быть, и вы хотите поговорить со мной? — она приподняла голову и дружелюбно посмотрела на Барбару. Но то, как она подняла ножницы, заставило Барбару почувствовать, как мурашки забегали вверх и вниз у нее по спине.
Барбара была не мастер на словесные увертки. Ей этого очень не хватало, когда она училась в школе. И она часто думала, что эта ее неспособность к женским уловкам была главной причиной, почему она встречала каждый Новый год, слушая радио и съедая сама большую часть орехового пирога с глазурью «Мечта» из Сент-Майкла. Поэтому она, порывшись в уме в поисках приемлемого ответа, чтобы направить внимание Коррин Пейн в другое русло, в конце концов сказала:
— У Селии было неправильное представление обо мне и Робине, миссис Пейн. Не знаю, с чего она взяла, но это совершенно неверно.
— Коррин, — поправила ее миссис Пейн. — Называйте меня Коррин, — она опустила ножницы на ткань и вновь принялась кроить.
— Хорошо, Коррин. Ну, так я суну это в духовку и…
— У женщин не бывает «неправильных представлений», Барбара. У нас для этого слишком хорошо развита интуиция. Я сама вижу, как изменился Робин. Но я просто не знала, как это объяснить, пока не приехали вы. Я могу понять, почему вы лгали Селии, — на слове «лгали» ножницы щелкнули с особой силой. — Она, в конце концов, невеста Робина. Но вы не должны лгать мне. Это никуда не годится, — в конце фразы Коррин слегка кашлянула. Барбара заметила, что ее дыхание затруднено. Она смотрела, как Коррин похлопала себя по груди, улыбнулась и сказала: — Опять эта противная астма. Слишком много пыльцы в воздухе.