В пасти льда
Шрифт:
– Не знаю! Не стой!
Громыхнул еще один дальнобой, и кто-то из наших вскрикнул от боли. Атакующие теснились на трапе на наш уровень, где буйствовал Громила и Сабля. Я заметил, что технический ход ниже нас никто не контролирует, и бандиты заняты наседающими на них моряками палубной команды. В этот миг все уроки Тороса оказались забыты. Здесь я бесполезен, а вот там...
Вцепившись в поручни, я легко перекинул себя через них. Я успею. Должен успеть! Привязанный к руке меч больно ударил по плечу. Понимая, что представляю из себя великолепную мишень, я торопливо отпустил поручень. Фальшборт перед моими глазами прыгнул наверх, и я отчаянно вцепился в щель между ним и ступенями технического хода. Пальцы
– Драный демон!
– Ты куда?
– обалдел Фарри.
Качнувшись назад-вперед, я отпустил руки и грохнулся на железные ступени нижнего хода. Присел, еще не веря в то что у меня получилось, и, подхватив клинок, бросился к стоящему спиной ко мне бандиту.
– Давай за ним!
– заорал кто-то наверху.
Я должен был успеть.
– Сзади! Сзади!
– хрипло закричали снизу, предупреждая стоящего ко мне спиной противника. Кракнул еще один выстрел. Лязгнула пуля о фальшборт.
Бандит не успел развернуться. Только начал, когда я подскочил к нему сзади и размахнулся.
"Никогда не коли в тело, у тебя не хватит сил пробить одежду. Только руби. С размахом, от плеча. Целься в ногу, целься в шею" – говорил мне Торос.
За миг до удара я вдруг понял, что делаю, и едва не остановился. Кем же я стал?! Чем этот человек отличается от меня?
Но сталь непреклонно обрушилась на колено незнакомца, и тот с криком осел.
"Если он упал - добивай. Всегда добивай"
Со сдавленным рычанием я вонзил меч в горло упавшего пирата. Дымящаяся кровь брызнула на металл, на лицо, на одежду. Сердце екнуло.
Сверху кто-то упал, молча, и грохнулся внизу об лед. Я заметил это лишь краем сознания, дернулся чуть в сторону, вскинул голову.
– Эд!
– крикнул кто-то сзади.
– Назад!
Второй бандит перепрыгнул через труп товарища и сходу сбил меня с ног, занес меч. Я увидел, как безумно скалится бородатый разбойник, и не мог пошевелиться. Просто смотрел ему в глаза, чувствуя льющуюся из него ярость и ожидая, когда сталь обрушится на меня. Выстрел из дальнобоя пробил ему грудь, и незнакомец отлетел спиной назад, рухнув под ноги другим атакующим. С воплем с трапа свалился еще один бандит.
– Давите их! Давите!- заорал сверху Шон.
– Эд! Вставай!
Я дернулся, выбираясь из оцепенения, вскочил на ноги. Пуля лязгнула об обшивку "Звездочки" ровно в том месте, где была моя голова за миг до этого. Меня отволокли в сторону, Грэг что-то прокричал в лицо, но я лишь хлопал глазами и не понимал что происходит.
– Приди в себя, юнга!
– Грэг оттолкнул меня назад. Я пошатнулся, вцепился рукой в холодный поручень и взвыл от боли. Рванулся, отодрал ладонь от металла, оставив на нем кровавое пятно. Кисть заполыхала, будто я сунул ее прямо в печь. Варежка, где моя варежка? Когда я ее потерял?
Штурман сцепился с долговязым разбойником, который нервно озирался, боясь потерять из виду наседающих сверху моряков "Звездочки" или Грэга.
Снизу слышались гневные и испуганные вопли. Неприкасаемые и несколько штурмовиков обошли сражающихся с тыла и теперь косили стрелков средь льдин молниеносными ударами. Я прижался спиной к борту корабля, шипя от боли и оглядываясь. Прыгать вниз, на гусеницы, с такой рукой как у меня - слишком рискованно.
Атака Неприкасаемых повергла врагов в ужас, бой стремительно заканчивался. Абордажники на верхней палубе с проклятьями добивали бегущих прочь бандитов. Из-за вмешательства Грэга - с трапов снесли последних разбойников. Моего участия в бою больше не требовалось. Прижимаясь
к борту корабля, я чувствовал, как от мороза немеет кожа на лице. Поднял здоровую руку с тяжелым мечом, попытался растереть кожу варежкой, но зацепил щеку цепью и всхлипнул от новой вспышки боли и обиды. Ну как же так, а? Ну почему опять?!Холод обжег ссадину на лице, а я попытался разыскать взглядом Эльма. Где он? Драка на трапах затихала. Палубной команде удалось опрокинуть штурмующих корабль бандитов. Внизу, у траков и на них лежали тела. С отбитого трапа на лед соскочили Сабля и Три Гвоздя, добивая раненых врагов.
Силача нигде не было видно.
Может, мне почудилось? А?
Рука болела ужасно. Я старался прижать ее к телу, заливая кровью парку. Пытался сунуть ее под теплую одежду и шипел от боли. Схватиться за железо на морозе - это же надо было до этого додуматься! А еще эта оледеневшая цепь!
Неприкасаемые быстро расправились со стрелками, и бой утих. Торос с двумя клинками остановился у одного из обломков, что-то сказал Бурану. Тот оглянулся, махнул рукой. По трапам вниз спускались наши дальнобойщики. На льду появился Крюкомет:
– Не расслабляться! Не расслабляться! Сбор!
– проорал он. Озираясь, боцман крутил на цепи свой жуткий крюк.
Рядом со мною кто-то спрыгнул на технический ход, грубо рванул за плечо. Я опешил, попытался вырваться.
– Компас у тебя?
– сказал Мертвец. Дальнобой висел на его плече, и от оружия разило чем-то едким. Первый помощник был среди тех, кто отстреливался от нападающих с верхней палубы.
– У меня, - ответил Фарри.
– Дурак, - бросил офицер.
– А если бы тебя убили?
Мой друг нахмурился и огрызнулся:
– Тогда ты бы снял его с трупа.
Мертвец моргнул, хмыкнул.
– Это неплохая мысль. Займись ранеными. Ты, - он ткнул мне в грудь, - со мною.
Он отвернулся и зашагал к трапу.
– Добрые мне нравятся все меньше, - сказал угрюмый Фарри.
Горячка боя схлынула, и сквозь ругань и победные возгласы пробились, наконец, стоны раненых. Наверху кто-то причитал от боли, и я никак не мог узнать этот высокий, срывающийся голос. Рука болела нещадно, но ослушаться Мертвеца я бы не решился.
– Ох, вот, Эд?!
– забеспокоился Фарри, увидев, как я побрел к трапу.
– Стой.
Он сжимал мою варежку.
– Там валялась. Бери... Как вообще рука?
– Больно, но терпимо, - соврал я, натянул ее на себя, шипя от боли.
В молчащей Пустыне раздался выстрел. Одинокий и оттого зловещий. Звук заблудился среди льдов и утих, но все равно во мне что-то сжалось и умерло.
– Ой...
– сказал Фарри.
Я посмотрел вниз, забыв про боль, про холод и про страх. Там, среди льдин, раскинув руки, лицом вниз лежал Торос, рядом с ним вжался в расщелину Буран. Неприкасаемый в алых одеждах крутил головой и окликал товарища, но его белый собрат молчал и не шевелился. Штурмовики после выстрела рассыпались по укрытиям, ощерившись дальнобоями. Несколько теней рвануло в лабиринты льдов, а я смотрел на своего учителя и не мог оторваться, надеясь, что Торос поднимется, что он перевернется на другой бок, или махнет рукой, мол, все в порядке.
Буран что-то закричал, но я не разобрал ни слова. Голова закружилась. Не помню, как я оказался внизу. Мне хотелось подойти к Торосу, но меня остановил Крюкомет. Он грубо толкнул меня в сторону.
– Потом! Все потом! Сейчас дело, юнга!
Крюкомет направлял бойцов куда-то в обход ледового лабиринта, раздавая пинки и проклятья.
– Все за Стариком! Не стоим, не стоим! Собрались и пошли!
– орал он.
– Где Волк? Где, мать его, Волк?
Мне стало жарко. Я моментально забыл про мороз, про рыхлый снег, в который я проваливался на каждом шагу, про примерзшую к варежке рану. Волк...