Увидеть Дельфы и умереть
Шрифт:
Мне хотелось, чтобы Елена была здесь. Я хотел разделить с ней этот великолепный вид. Я хотел обнять и приласкать её, наслаждаясь тишиной и солнцем в этом уединённом месте. Я хотел перестать думать о смертях, которые казались неразрешимыми, о горе, которое мы не могли унять, о жестокости, страхе и потерях. Я хотел найти Статиана на стадионе. Я хотел убедить его верить. Страдание, о котором он рассказал нам вчера, тронуло меня. Стоя наедине с гекконом и кружащими вдали канюками, я осознал, насколько сильно.
Медленно двигаясь дальше, я переключил все свои мысли на Хелену. Я погрузился в воспоминания о её теплоте и здравомыслии.
Наткнувшись на эту женщину, я был так ошеломлён, что чуть не спрыгнул с тропы, с обрыва в небытие. И тут я вспомнил, что уже встречал её раньше, на вершине скалы – в Коринфе. Это была нимфа-дипси средних лет, с которой я обращался как с проституткой, и которая называла себя Филомелой.
XLV
Она стояла на узкой тропинке, с неподдельным удовольствием глядя на открывающийся вид. На ней было белое греческое платье со множеством складок, накинутое на плечи в классическом стиле – от которого современные матроны отказались десятилетия назад, подражая римской императорской моде. Волосы её снова были собраны в шарф, который она обмотала вокруг головы в несколько оборотов и завязала небольшим узлом надо лбом. Классический образ. Эта дама насмотрелась на множество старинных статуй.
Теперь она смотрела на меня. Её задумчивый вид сразу показался мне знакомым; подобные широко раскрытые глаза и удивление меня серьёзно раздражают. Она тоже была вздрогнула от нашей внезапной конфронтации. Она прервала блаженные размышления и занервничала.
«Ну, представьте себе! — сказал я, по-девичьи. Оставалось только сглотнуть и повеселеть. Может, она забыла, как грубо я её оскорбил. Нет. Я видел, что она слишком хорошо меня помнит. «Я — Фалько, а ты — Филомела, соловей-эллинофил». У неё были тёмные глаза, и она часами держала в руках горячие щипцы, завивая себе челку, но она не была
Греческий. Я вспомнил, что она прекрасно говорила по-латыни. Я говорил на латыни автоматически.
Она продолжала смотреть.
Я продолжил шутить: «Ваш псевдоним взят из дикого мифа!
Знаете? Терей, царь Фракии или какого-то другого места с отвратительными привычками, возжелал свою невестку, насилует её и отрезал ей язык, чтобы она не донесла. Она предупредила свою сестру Прокну, вплетя эту историю в гобелен, – и тогда сестры замышляют заговор против Терея. Они подают его сына на обед. Опять этот безвкусный греческий каннибализм! Ужин дома в классические времена, должно быть, требовал немалой смелости. «Потом боги превращают всех в птиц. Филомела – это ласточка в греческих поэмах. Она потеряла язык. Ласточки не чирикают. Римские поэты переиначивали птиц по причинам, не поддающимся логике. Если вы думаете, что она соловей, это доказывает, что вы римлянин».
Женщина выслушала меня, а затем резко сказала: «Вы не похожи на человека, который знает мифы».
«Верно. Я спросил свою жену».
«Ты не похож на мужчину, у которого есть жена».
«Неверно! Я упомянул её. Сейчас она интересуется искусством».
«Она разумна. Когда её мужчина путешествует, она едет вместе с ним, чтобы сохранить его целомудрие».
«Зависит от мужчины, леди. Или, что ещё важнее, от жены». Судя по всему, я имел дело с мужененавистницей. «Знание её добродетелей хранит моё целомудрие. Что касается мифов, то я стукач». Пора прояснить ситуацию. «Я имею дело с супружеской неверностью,
изнасилованиями и ревностью — но в реальном мире, и с несомненными убийцами… Откуда ты, Филомела?»«Тускулум», — неохотно призналась она. Недалеко от Рима. Семья моей матери, выращивавшая овощи в Кампанье, ухмыльнулась бы. Этот мистик со стеклянным взглядом их не удивил бы. Мои дяди считали, что жители Тускулума — сплошь стручки, а не бобы. (Хотя, судя по словам моих сумасшедших дядей Фабия и Юния, это было очень мило!)
«А как тебя зовут на самом деле, как тебя зовут по-римски?» — ответа не последовало. Возможно, это не имеет значения, подумал я — ошибочно, как обычно.
Филомела, должно быть, уже поднялась наверх, чтобы увидеть стадион. Теперь она смотрела мимо меня, жаждая проскочить мимо и спуститься вниз. Тропинка была узкой, и я её преграждал.
«Ты путешествуешь одна?» Она кивнула. Для женщины любого статуса это было необычно, и я не сдержала удивления.
«Однажды я пошла с группой!» Ее тон был язвительным.
«О, плохой выбор!» Мой собственный тон тоже был кислым, но мы не чувствовали никакого соучастия.
Кто она такая? Её акцент казался аристократичным. Её аккуратные руки никогда не работали на износ. Интересно, есть ли у неё деньги? Должно быть, были. Ей стоило выйти замуж, учитывая её возраст (она выглядела в период менопаузы, что могло бы объяснить её сумасшедший вид). Были ли дети? Если да, то они, конечно же, отчаялись в ней. Держу пари, она была разведена. Под её чопорными манерами я видел упрямый след странности. Она знала, что люди считают её сумасшедшей, и ей, чёрт возьми, было всё равно.
Я знала её типаж. Её можно было назвать независимой – или социальной угрозой. Многие, например, Елена, считали бы её раздражающей. Готова поспорить, Филомела винила мужчин в своих несчастьях, и, держу пари, все мужчины, которых она знала, говорили, что она сама виновата. Одно было несомненно. Трактирщики,
Официанты и погонщики мулов сочли бы её законной добычей. Возможно, так оно и было.
Возможно, эта женщина осталась в Греции ради свободной любви с прислугой, думая, что Греция находится достаточно далеко от Рима, чтобы не вызвать скандала.
Она наблюдала за моими мысленными выводами; возможно, она сочла их уничижительными. Теперь она решила дать более подробные объяснения, представив их обыденными. «Сейчас я живу в Греции. У меня есть дом в Афинах, но мне нравится посещать святые места».
«Вам нравится отбиваться от плохих гидов?»
«Я их игнорирую. Я общаюсь с богами». Мне удалось не застонать.
«Ты, должно быть, женщина без уз». Родственники заперли бы ее под замок.
«Мне нравится быть одной». Боже мой, она действительно стала туземкой. Несомненно, она ела только мёд из Гиметта и питала навязчивые теории об ингредиентах для домашней амброзии…
«Обратился в Ахею?» — Я указал на пейзаж. «Если бы всё было так же прекрасно, мы бы все эмигрировали...»
Она резко оборвала меня. «Я не люблю пустые разговоры, Фалько».
«Хорошо». Мне всё равно было с ней скучно. «Прямой вопрос. Если вы только что были на стадионе, видели ли вы бегущего по дорожке мужчину? Убитого горем, который находил там утешение, борясь со своим горем?»
«Я никого не видел... Могу я пройти, пожалуйста?»
«Ещё минутку. Я встречал вас раньше в Коринфе; теперь вы здесь. Ваши недавние путешествия привели вас в Олимпию?»