Укушенная
Шрифт:
Я качаю головой, хотя понимаю из ее рассказа больше, чем она может подумать. Ли, должно быть, были её шпионами при дворе или, по крайней мере, помогли организовать расследование измены Коры Севери. И теперь Эви пообещали корону и двор, а Сибилла разозлилась. Этот благородный, верный оборотень, который так искусен в заключении сделок, хочет добиться своего. Она хочет нарушить закон и разрушить сделку. Она отчаянно нуждается в контроле.
— Когда мы наткнулись на твой дневник, я подумала, что он может оказаться полезным, — заявляет королева Сибилла. — Мы всё видим, что ты с самого первого дня при дворе волновалась об Эви. Люди на Луне смогли бы это увидеть, мисс Харт. Но тебе
Нераскрытый потенциал.
Полная мощь.
Я с трудом сглатываю.
— Я соблазняла Сина не ради забавы, — говорю я. — Я… я не хочу власти.
Королева Сибилла усмехается.
— В этом-то и проблема с тобой, Укушенная. Ты могла бы стать гораздо большим, чем ты есть на самом деле, но ты не дала мне ничего, с чем можно было бы работать.
Может быть… может быть. Я поднимаю голову. Дрожащими губами я спрашиваю:
— Вы меня убьёте?
— Я должна. Я действительно должна. — Сибилла Севери скребёт когтями по краю своего трона, и они скрежещут по золоту. Пронзительный, раздирающий уши звук в десять раз громче для моего сверхъестественного слуха. Я зажимаю уши руками и задыхаюсь.
— Однако, — говорит королева, заглушая шум и ожидая, когда я снова взгляну на неё, — я не думаю, что это то, что я хотела бы сделать с тобой. Первый в истории оборотень с фиолетовыми глазами. Лира многое узнала о твоём будущем потенциале. Звёзды не перестают шептаться об этом. Кажется, однажды ты станешь могущественной, мисс Харт, хочешь ты того или нет. Только сначала тебя нужно сломить, как собаку.
Позади меня открывается дверь в комнату. Две отдельные пары шагов отдаются эхом — одна пара топает, а другая неуклюже плетётся.
— Ключ к тому, чтобы сломить тебя, не в твоей собственной боли. Ты и так достаточно хорошо её переносишь. Это боль других. Не так ли?
У меня перехватывает дыхание, когда Королева Волков кивает у меня за спиной.
— Итак, лорд Аллард, — говорит она.
Он подталкивает свою пленницу ко мне. Уну с серебряными цепями на лодыжках и запястьях ставят передо мной.
— Нет! — Я бросаюсь вперёд — решение, принятое за доли секунды. Ужасно глупое решение. Лорд Аллард хватает меня за волосы и оттаскивает назад, бросая на землю.
— Ты будешь смотреть, молчать, или она умрёт, — говорит королева Сибилла.
Я неудержимо дрожу. Уна не смотрит на меня. Она смотрит в стену за моей спиной. Её глаза опухли, лицо покраснело от ранее пролитых слёз. Как долго она у них? И я не знала. Я не знала.
— Пожалуйста, — шепчу я, вставая на колени и складывая руки на груди, умоляя королеву. — Пожалуйста, не причиняйте ей вреда из-за моей ошибки.
— Горничную поймали за хранением дневника измены. Она будет наказана за это. Я больше не буду тебя просить. Замолчи, мисс Харт, — требует королева, но она не принуждает меня. Она хочет, чтобы это был мой выбор. Я несу ответственность. И это так.
Лорд Аллард достаёт из сумки на спине серебряную стрелу. Наконечник у неё металлический и острый, как нож. Уна опускает взгляд как раз в тот момент, когда он вонзает стрелу в её левую икру. Я не могу закричать, но она вскрикивает. Каждая стрела — все четыре — вырывает из её горла новый всхлип. Она плачет, плачет и плачет. И всё это время я так сильно прикусываю язык, что кровь заливает рот.
Боль — это меньшее, чего я заслуживаю.
Королева Волков наблюдает за этим
со зловещей улыбкой, искажающей её прекрасное лицо.— Сломлена, как собака, — повторяет она. — Если ты не научишься повиноваться, мисс Харт, тебя ждёт не твоя смерть. Это будет смерть твоих друзей.
Лорд Аллард заканчивает атаку, и Уна падает. Её левая нога подкашивается, подламываясь под всем остальным телом. В ближайшее время она не оправится от четырёх серебряных стрел. Я смотрю на королеву, на лорда. Ярость сжигает меня, я выпускаю когти и клыки, в то время как всё остальное во мне содрогается.
Но Королева Сибилла продолжает улыбаться.
— Приятно осознавать, что в тебе ещё есть сила воли. Посмотрите друг на друга, когда перестанете хныкать. — Она и лорд Аллард уходят, и факелы волшебным образом гаснут у них за спиной. Я не встаю. Я не могу встать. У меня трещат кости.
Я ненавижу их. Я собираюсь убить их.
Уна берёт меня за руку в темноте, её прикосновение липкое и холодное.
— Пожалуйста, Ванесса. Мне нужно… Мне нужно в лазарет. Мне больно.
Вот так просто… моя ярость улетучивается.
Я нахожу успокоение в её мягком ирландском акценте. Уне нужна помощь. Она вся в крови, и всё, что я вижу, обоняю и слышу, — это крики Селесты, когда она умирала у меня на руках. Крики Уны, когда её ранят из-за меня.
— Прости. Прости. — Я подхватываю Уну на руки, удивляясь тому, какой лёгкой она чувствуется, и мчусь в пыльный лазарет рядом с Боевым двором. Стройная медсестра укладывает Уну на позолоченную койку и немедленно начинает обрабатывать её раны.
Никто не спрашивает, как это произошло, но, возможно, это потому, что они знают. Они все знают. Им годами приходилось жить в страхе перед этим двором, и они либо недостаточно заботятся о том, чтобы изменить это, либо слишком бессильны, чтобы сделать это сами.
Я держу Уну за руку у её кровати, и она уверяет меня, что это не моя вина. Но она лжёт. Хотя она думает, что говорит правду, в глубине души я знаю, что она ошибается. Я была настолько глупа, что вынесла этот дневник из своей спальни. Я думала, никто не увидит. Я думала, никому не будет до этого дела. Но всё это время Королева Волков наблюдала, ожидая своего шанса нанести удар.
Я никогда не буду здесь в безопасности. Здесь никто не в безопасности.
Я был полной дурой, думая иначе, но больше нет. Это не должно повториться.
Я несколько дней пряталась в лазарете. Если королеву Сибиллу и беспокоила эта череда непослушаний, она не наказывала меня.
Я знала, что она этого не сделает. На человека можно давить — мучить — очень долго, прежде чем он сломается. Она должна отступить ещё как минимум на неделю, иначе я буду бороться до смерти. Я почти готова сделать это.
Наконец-то я ощущаю крепкую и тёплую хватку Уны, её нога так плотно обмотана марлей, что кажется загипсованной. Она пьёт горячий чай из чашки, в воздухе витает густой аромат бергамота и корицы. У её кровати из трещин в дереве маленького шаткого столика растут цветы, и чайник сам наполняется, когда содержимое начинает вытекать. Рядом с ним на хрустальном блюде высится стопка печенья, а вазочка с сахарными кубиками насвистывает весёлую мелодию, которую слышит весь лазарет. Волшебство этого места гораздо прекраснее, чем того заслуживает королева, но Уна… Я рада. Я рада, что у неё может быть это.