Твари
Шрифт:
– Я думаю, ты знаешь, почему. Конечно, летние туристы, вроде этого парня, Миллера, не поймут, но здесь есть и местные, которые вполне могут догадаться.
– "Проект "Стрела"?
– Я целыми днями стою у касс, - сказал Олли, - и многое слышу. Всю весну до меня доходили разные слухи про эту чертову "Стрелу", но ни одного хорошего.
Я вспомнил, как Билл Джости наклонился к окну моей машины, дохнув мне в лицо теплым алкогольным перегаром... "Не просто атомы, а другие атомы".
– Я слышал кое-что. Сразу от нескольких людей, - продолжал Олли. Джастин
В маленьких городах секретов не бывает. Что-то обязательно всплывает. Иногда это как родник: он просто выбивается изпод земли, и никто не знает, откуда он взялся. Ты что-то услышал в библиотеке, передал кому-то другому. Или на пристани в Харрисоне... Бог знает, где ещё или почему. Но все лето-я слышу: "Проект "Стрела", "Проект "Стрела"...
– Но эти двое...
– сказал я.
– Боже, Олли, они ещё совсем мальчишки.
– Во Вьетнаме такие мальчишки отрезали у местных уши.
Я был там. Я видел.
– Но... что заставило их сделать это?
– Я не знаю. Может быть, они что-то знали. Или догадывались. Но они, видимо, понимали, что люди в конце концов начнут - задавать им вопросы.
– Если ты прав, - сказал я, - то это должно быть что-то действительно кошмарное.
– Буря, - сказал Олли мягким ровным голосом.
– Может, там что-то повредило во время бури. Может, случилась какаято катастрофа. Кто знает, чем они там занимались? Некоторые утверждали, что там экспериментировали с высокомощными лазерами и мазерами. А иногда я слышал про термоядерную энергетику. Вдруг они... прокололи дыру в какое-нибудь другое измерение?
– Бред, - сказал я.
– Но сейчас перед нами другая проблема. Что мы будем делать?
– Я думаю, надо срезать их и спрятать, - тут же предложил Олли. Завалить их чем-нибудь, что никому не понадобится. Собачьими консервами, стиральным порошком или ещё чем. Если люди об этом узнают, будет только хуже. Именно поэтому я к тебе и пришел, Дэвид. Я никому больше не мог довериться.
– Как нацистские военные преступники, - пробормотал я, - которые кончали с собой в камерах...
– Да. Я тоже об этом подумал.
Мы замолчали, и неожиданно снаружи из-за стальной загрузочной двери снова донеслись скребущие звуки щупалец, ползающих у входа. Мы невольно встали ближе друг к другу, и я почувствовал, как по коже у меня бегают мурашки.
– Быстро закончим - и обратно, - сказал Олли. В свете фонаря тускло блеснуло его сапфировое кольцо.
– Я хочу убраться отсюда поскорей.
Олли со щелчком открыл свой нож, удобный для того, чтобы вскрывать картонные коробки. И, разумеется, перерезать веревки.
– Ты или я?
– спросил он.
– Каждому по одному, - ответил я, проглотив комок в горле.
Когда мы вернулись, подступала заря. Чернота в проемах между мешками с удобрениями очень неохотно уступила место густому серому цвету, потом желтоватому и наконец яркой безликой матовой белизне экрана кинотеатра на открытом воздухе.
Майк Хатлен спал в складном кресле, которое он неизвестно где выкопал. Ден Миллер сидел неподалеку на полу и уминал пончик,
посыпанный сахарной пудрой.– Садитесь, мистер Дрэйтон, - пригласил он.
– Берите пончик.
– Он протянул мне коробку.
Я покачал головой.
– Эта сахарная пудра - верная смерть. Хуже сигарет.
– Тогда возьмите два, - сказал он, рассмеявшись.
Я с удивлением обнаружил, что во мне тоже осталось немного смеха. Он выманил его из меня, и этим мне понравился. Я взял два пончика, и они оказались довольно приятными на вкус.
После них я выкурил сигарету, хотя обычно не курю по утрам.
– Мне надо к сыну, - сказал я.
– Он скоро проснется.
Милер кивнул.
– Эти розовые жуки...
– сказал он.
– Все исчезли. И птицы.
Хэнк Ваннерман говорит, что последняя ударилась в окно около четырех. Видимо, этот зверинец гораздо активнее, когда темно.
– Брент Нортон так бы не сказал, - заметил я.
– И Норм.
Он снова кивнул, помолчал, потом закурил сигарету и взглянул на меня.
– Мы не можем здесь долго оставаться, Дрэйтон, - сказал он.
– Здесь полно еды. И есть что пить.
– Запасы к этому делу не имеют никакого отношения, как ты сам прекрасно понимаешь. Что мы будем делать, если одна из этих больших зверюг решит к нам вломиться? Вместо того, чтобы просто топать по ночам снаружи? Будем отгонять её швабрами и угольной растопкой?
Конечно же, он был прав. Может быть, туман защищал нас в какой-то степени. Прятал. Но не исключено, что это ненадолго, и кроме того, меня тревожили другие соображения. Мы пробыли в "Федерал Фудс" примерно восемнадцать часов, и я уже чувствовал, как что-то вроде летаргии охватывает меня, что-то очень похожее на оцепенение, которое я ощущал, заплыв слишком далеко. Хотелось остаться, не рисковать, продолжать заботиться о Билли, подождать, вдруг туман разойдется, и все станет по-прежнему.
То же самое я видел на других лицах, и мне пришло в голову, что сейчас в супермаркете есть люди, которые не уйдут отсюда ни при каких обстоятельствах. После того, что случилось, одна мысль о том, что нужно выйти за дверь, заморозит их.
Миллер следил, вероятно, как эти мысли отражаются на моем лице, потом сказал:
– Когда появился этот чертов туман, здесь было человек восемьдесят. Из этого количества вычти носильщика, Нортона,
четверых, что были с ним, и Смолли. Остается семьдесят три.
"А если вычесть ещё двух солдат, что лежат теперь под мешками щенячьей кормежки, остается семьдесят один".
– - Затем вычти людей, которые просто свихнулись, - продолжал он.
– Их человек десять-двенадцать. Скажем, десять.
Остается шестьдесят три. Но...
– Он поднял испачканный в сахарной пудре палец.
– Из этих шестидесяти трех человек двадцать никуда не пойдут, даже если их тащить и толкать.
– И что это все доказывает?
– Что надо отсюда выбираться, вот и все. Я иду около полудня, наверно, И собираюсь взять с собой столько людей, сколько пойдут. Я бы хотел, чтобы ты и твой парень пошли со мной.