Чтение онлайн

— Я забрала кое-что, — Кианехт присела рядом с Беном. Подол платья шелковой лужицей растекся по грязному полу. Ему на колени шлепнулось что-то, в чем охотник на фей с удивлением узнал помятый шоколадный батончик и зачерствевшую краюху хлеба в полиэтиленовом пакете. Хастингсу даже пришлось закусить губу — таким резким и острым стало чувство голода.

— Я… — хрипло выдавил из себя Бен. — Спасибо тебе. Но…

— Не нужно ничего говорить, — Кианехт грустно улыбнулась. — Было сказано достаточно. И камни достаточно услышали.

— Мне жаль, — тихо сказал Хастингс.

— Мне тоже. Но я не смогла бы забрать мальчика. Горькая

чаша забрала мою силу. Остались крохи. Их едва хватило, чтобы прийти сюда незамеченной.

— Зачем? — пораженно выдохнул Бен.

— Проклятие будет снято только теми, кто придет следом за мной. Здесь почти не рождается детей. Я княжна, я должна. Освободить проклятых и проклявшую. Так правильно и так будет. Потому я пила из Горькой чаши в день Середины Лета.

Только когда серые пальцы пробежали про щеке Бена, до него дошло, зачем она пришла. Он дернулся. Гвиллионка тихо рассмеялась:

— Нас тянет к вам. К подлинной юности, к настоящей весне, к вашему отчаянному желанию жить. Мне иногда кажется, мы истончаемся, становимся все более зыбкими, почти призрачными. И эти скалы вокруг, сосны, замки, это небо — тоже. Король-Ворон закрыл Границу здесь, поэтому мы острее чувствуем увядание, чем вы в Байле. Наша Королева мертва, поэтому некому вдохнуть в эту землю жизнь. Но я хочу жить. Хочу, чтобы у меня родился сын, и чтобы он снял проклятие. Для этого я пила из Горькой чаши. И надо мне радоваться, что она отобрала у меня могущество, а не этот облик, который так тебе по нраву.

Хастингс хмыкнул. Он понятия не имел, что ему делать с этой внезапной откровенностью. То есть, какая-то его часть была совсем не против. Но не здесь же! Когда от сырости ломит колени, а где-то совсем рядом выжидает незнамо чего Король-Колдун.

— Ты ешь, — сказала Кианехт. — Только медленно.

Она была права, и Бену стоило большого труда не спешить, и откусывать от черствой горбушки небольшие кусочки. Ничего более вкусного, чем эта горбушка, он в своей жизни не пробовал. Гвиллионская княжна смотрела на него с улыбкой. Мерцали камни, мерцало ее синее платье. Она сидела так близко, что Хастингс чувствовал ее запах. Почему-то от каменной девы пахло ландышами.

Там, снаружи, начиналась ночь, полная волшебства. Самая короткая и самая чародейская ночь в году. И было так досадно терять ее, сидя в казематах. Бен мотнул головой. И решил — будь что будет, но эту ночь он не потратить на пересчет прутьев решетки.

Он отряхнул руки от хлебных крошек. Поймал узкую прохладную ладонь Кианехт. А дальше все получилось как-то само. Синий шелк платья легко поддавался под ищущими пальцами, запах ландышей кружил Бену голову, Он целовал мягкие, солоноватые на вкус губы гвиллионки, целовал с какой-то ему самому непонятной щемящей нежностью, словно уже был отравлен предчувствием неизбежной потери. Кожа ее была гладкой, как полированный камень, но теплой, а ответные поцелуи требовали без остатка рухнуть в эту пахнущую ландышами пропасть.

После, обессиленный и какой-то словно невесомый, Бен заснул головой на коленях каменной княжны, на ее измятом подоле. Кажется, она перебирала его волосы, но этого Хастингс точно уже не помнил.

Когда он проснулся, ее уже не было. Что-то твердое упиралось ему в бедро, болела после каменного пола спина. Без футболки и рубашки было ужасно холодно, и Хастингс порадовался, что хотя бы штаны удосужился натянуть.

Вначале Бен не понял, что именно его разбудило.

Потом до него долетели тихие близкие голоса. Охотник на фей замер, так и не добравшись до одежды.

— Я скучаю по тебе, — говорил Король-Ворон. — По вам всем.

— Я тоже. Я тоже, о любовь моя.

Женский голос показался Хастингсу смутно знакомым, но узнал его хозяйку он только когда она заговорила снова:

— Это все так неправильно. Совсем неправильно.

Эти старческие, дребезжащие нотки могли принадлежать только одному живому существу в Вороньей башне. Махра, старшая сестра. Воронья старуха.

— Я бы принесла тебе воды, но дала слово сестрам, что не сделаю этого. У нас ведь ничего не осталось, кроме нас троих.

— Это не важно. Ты пришла. Я так боялся, что ты не придешь. Что никто не придет.

— А помнишь, как было раньше? Когда даже башен еще не было? Мы жгли такие костры на этой скале.

— И катилось вниз по склону горящее колесо. И ты обещала мне свою любовь, окруженная огненными брызгами.

— Я помню все свои обещания, — тяжело проронила Марха.

— Дай мне руку, — сказал ей Король-Ворон. — Не бойся. Я не обману тебя.

— У меня теперь совсем не те руки.

— Это не имеет значения. Здесь и сейчас не имеет.

Стараясь двигаться как можо тише Хастингс нащупал твердый предмет, упирающийся ему в ногу. И с трудом удержался от возгласа удивления и радости, когда пальцы его сомкнулись вокруг знакомой револьверной рукояти. Она так легко легла в руку, словно это было на нее самое подходящее место.

Прощальный подарок Кианехт. Хастингс грустно улыбнулся.

— Скоро рассвет, — сказал Марха.

Револьвер в руке Бена налился неожиданной тяжестью. Уильям Керринджер учил его стрелять на звук. Воронья ведьма была близко, очень близко. Промазать будет очень сложно. И кажется, она так и не поняла, что второй узник проснулся. И ведьм из трех станет двое.

Хастингс стиснул зубы. Потом медленно разжал пальцы. Глухо стукнул металл о камень. Стрелять сейчас ему показалось какой-то ужасной подлостью.

— Мне нужно уходить, — торопливо сказала старуха. — Сестры хватятся.

— Спасибо тебе, что не оставила меня коротать эту ночь в одиночестве, — проговорил сид.

Вспыхнуло и начало медленно разгораться тусклое оранжевое зарево. Воронья ведьма зажгла свечу. Охотник на фей поспешно передвинулся, загораживая от нее револьвер, но Марха даже не глянула в его сторону. Что-то выпало из складок ее одежды и покатилось по полу. Плечи вороньей королевы вздрогнули, но оборачиваться она не стала. А Бен с удивлением разглядел в свете удаляющейся свечи маленькую деревянную чашу, подкатившуюся к решетке и его правому ботинку.

Что может быть проще — подобрать с пола чашку, наполнить ее водой, передать через коридор. Но оказалось, что коридор слишком широк, а цепи слишком коротки, чтобы Король-Ворон мог взять чашку у Бена. Он дотягивался до нее — но самыми кончиками пальцев, никак не перехватить.

Первую чашку они попросту расплескали. Для второй попытки Бен поменял руку и высунулся по самое плечо. Дальше не позволяла ширина зазора между прутьями. И все равно у них не вышло. Пришлось наполнять ее снова. От ледяной воды у Хастингса немели пальцы. Мешала цепь. Камера Короля-Ворона была чуть дальше по коридору, и длины цепи попросту не хватало, чтобы оказаться напротив.