Чтение онлайн

— Тш! — едва различимый силуэт встал сбоку от окна, расположенного рядом с дверью.

Слева от Киоре из-под другой двери падала узкая полоска слабого света.

— Тш! — шикнули ей еще раз.

«Не шевелись!» — перевела она это предупреждение и замерла на месте.

По окну промчались неясные тени, и снова — тишина. Силуэт отмер, крадучись отошел к светящейся полоске и открыл дверь.

— Ну, привет, — Файрош улыбнулся.

В тесной, пыльной комнате едва-едва горела пухлая, низкая свеча. С потолка свисали клоки паутины, и воздуха, тяжелого, спертого, едва хватало для дыхания.

— Крупно ты кому-то

насолила…

— Вижу, — отрезала она.

Файрош двинулся, словно чтобы ободрить, но вместо этого повернул подсвечник на стене, и пламя дрогнуло, чуть не потухнув.

— Хоть знаешь, кто за тобой охотится?

— Какая тебе разница? Хочешь и им меня сдать?

— Ой, давай без этого, — поморщился мужчина. — Ты меня тоже сдала бы при первом удобном случае.

— Но ведь еще не сделала этого.

— Так и я никому не сказал, кто такая баронета Таргери.

Она повела плечом.

— Твое слово против слова дворянки, — фыркнула Киоре. — Смешно даже. Тебе никто не поверит.

— Но этого слова достаточно, чтобы свадьбу отложили и пошли новые слухи. Кто знает, как долго продержится щит твоей легенды.

— Твоя привычка жужжать мухой неискоренима, Файрош, — Киоре прищурилась. — Хватит уже приветствий. Где письмо?

— Где часы, моя бесценная? — ответил он, приподняв бровь.

Одно ее движение, и в руке мужчины — револьвер. Сталь блестит победно, как глаза Файроша.

— Отдай мне часы, и мы мирно разойдемся.

— Мирно… — повторила Киоре, следя за покачивавшимся дулом. — Мирно — это хорошо. Но где письмо, Файрош, из-за которого я рисковала жизнью?

Из-за отворота пиджака он достал серый конверт, запечатанный черным сургучом.

— Личная печать первосвященника, — с каким-то даже трепетом заметил он, поворачивая предмет так, чтобы Киоре увидела оттиск.

— Я все равно не знаю, как она выглядит.

— Что поделать… Мы либо верим, либо нет. Так всегда и в жизни, не правда ли?

— Смотри, тебе паутина в рот набьется, если будешь дальше так молоть языком.

— А если ты не прекратишь язвить, уроню конверт в мышиный помет, его здесь много.

Настроение у обоих портилось — такие фарсы были в новинку для них двоих, привыкших работать плечом к плечу. Из кармана штанов Киоре достала часы, они качнулись на длинной цепочке, и Файрош проследил за ними, словно завороженный.

— Убери уже оружие. Давай одновременно положим вещи на стол… Если мы оба не боимся паутины и помета, конечно, — хмыкнула она, глядя на тени от маленьких шариков.

— Видели вещи и пострашнее, не так ли?

Воспоминания кольнули сожалением, но обмен состоялся — положив предметы, каждый схватил то, в чём нуждался…

— Ты куда?

Вопрос не успел прозвучать до конца, как Киоре уже повернула ключ в двери и выскользнула в темную-темную ночь — ей нужно убежать как можно дальше, пока Файрош не понял, что под умело подделанным корпусом и циферблатом нет ничего.

Письмо жгло руки, письмо тянуло к себе — любопытство сгубило многих в этой жизни, но Киоре всё же донесла его домой. Улицы темны, улицы полны опасностей…

Тари встретила ее, накормила поздним ужином (или уже ранним завтраком?) и оставила наедине с мыслями. Сидя в кухне, Киоре достала конверт, провела пальцем по шероховатой бумаге. Возможно, этот листок откроет ей тайну первосвященника, возможно, даст

ключ к его уничтожению…

Печать сломалась легко, но лист она развернула медленно. Его почерк остался точно таким, как запомнилось девушке, оставил он и подпись, которую раньше красиво рисовал в уголке своих картин. Несколько абзацев текста, и Киоре смеется, но и недоверчиво перечитывает некоторые строки, пытаясь понять, не сошла с ума она. Или всё же с ума сошел он?

«Он влез в заговор с целью свергнуть императора Лотгара… Эстерфар хочет посадить на трон свою марионетку! Ну надо же!.. Что-что? Ужас посеян на улицах столицы… Южане ненавидят Каэр-Моран за бесконечную войну и готовы проливать кровь своих соотечественников…» — она перечитывала, посмеивалась.

«Нет, в этот заговор мне лезть не нужно… Значит, это письмо мы спрячем до лучших времен», — рассудила она.

И с рассвета баронета Таргери молилась в Догире. Крепко пахло благовониями, запах удавкой охватывал шею, мешая вдыхать. Мерцали огни свечей, и вдоль стен, таясь между колоннами, кругами ходил первосвященник, как загонявший добычу зверь. От его взгляда бросало то в жар, то в холод, их сменяла дрожь, и Киоре стискивала сложенные в молитвенном жесте ладони. Выждать, нужно выждать еще немного, еще чуть-чуть… Взгляд тяжелым прикосновением спустился от затылка до поясницы, будто он стоял в шаге от нее, будто его шершавая ладонь касалась голой кожи.

Почувствовав волну отвращения и тошноты, поднялась и обернулась — первосвященник замер в шаге от нее, его глаза пылали, и праведности в них не осталось ни грамма. Он подавлял, он напоминал, что ждал от нее решения.

— Всё будет, лао, — едва различимым шепотом выдавила она.

Порочная улыбка на миг коснулась ненавистных губ.

— Доброе утро, сэф, — поклонилась она кардиналу, вышедшему в зал из алтарной.

Поклонился и первосвященник, что стер с лица вожделение и похоть так быстро, как снимает с холста краску растворитель. Под взглядом кардинала, словно под защитой высшей силы, Киоре покинула Догир.

И снова дом барона, и снова недовольное лицо его дочери, и снова спор, повторявший предыдущий почти слово в слово — или же день правда повторился? Киоре не знала. Она хотела спать так сильно, что едва держала глаза открытыми.

Но это было так сложно, что у нее из памяти выпало, как она переоделась в Киоре и добралась до Дорана.

— Что с тобой?

Она тряхнула головой, и расплывчатый мир собрался в кабинет Дорана в его особняке.

— Снова яд? — он вышел из-за стола, но Киоре отшатнулась прежде, чем он коснулся ее плеча.

— Ничего, твое сиятельство. Наши поиски с Корте пока безуспешны. Возможно, никто не верит, что он порвал с Тайным сыском…

— Вероятно, это так. Попробуйте выйти на газетчиков. Пусть они расспросят Вайрела, расскажите, как плохо думают о народе за этими стенами. Потом будет мой ответ…

План был прост, но он мог сработать, и Киоре старалась не забыть детали — вернувшись домой, записала основные пункты и, наконец, провалилась в сон, которого тело настойчиво требовало.

Две статьи взорвали газеты. Первая обличала равнодушие Особого управления и Тайного сыска, а, значит, самого императора по отношению к жизням простых людей. Вторая отрицала первую и ссылалась на дела, необходимые и чрезвычайно важные для государства.