Чтение онлайн

Теперь же она знала: избавление возможно, она ждала этого избавления, ждала возможности оказаться рядом с Петром на берегу моря, краем глаза видеть испаряющиеся капли на его смуглой блестящей коже и потом… вдруг растворяться в нирване, возникающей неведомо откуда.

Любопытно, чувствовал ли Петр ее состояние? Иногда казалось, что да, что ее близость не оставляет его безразличным. Они сидели или лежали рядом, а вокруг не было ни души, волны с легким шумом разбивались о прибрежные скалы, и под шум прибоя хорошо и беззаботно дремалось. А дальше все произошло само собой, в каком-то полусомнамбулическом состоянии. Тело этого юноши уже не было чужим, больше того –

оно не было только его, а было и ее, их общим телом, она ощущала не просто его тепло, но, казалось, трепет каждой жилки, ток крови, удары сердца… Его, ее…

По пути домой Петр гнал машину как заправский гонщик. Баранку он держал левой рукой, правая лежала на колене Эли. Иногда он искоса поглядывал на нее, и по лицу его скользила улыбка. Когда он закладывал очередной вираж, душа у нее уходила в пятки, она крепко зажмуривала глаза и наклонялась вперед, упираясь руками в торпеду, а иногда наоборот – откидывала голову, и тогда чудилось, что машина взлетает. Удивительно, но боли в теле нигде больше не было, а было давно забытое ощущение легкости, как бы невесомости.

Во время очередного крутого поворота навстречу им из-за склона неожиданно выскочил мотоциклист в черном шлеме, весь сверкающий в лучах заходящего солнца своей амуницией, как древний рыцарь, Эля испуганно вскрикнула и, валясь от резкого рывка на Петра, неловко схватилась за руль. Вероятно, это и стало тем роковым движением, которое подняло их на воздух и понесло, крутя, дальше, в зияющую бездну.

Может, это вовсе и не она была. Пополневшая, с длинными, чуть завивающимися на концах локонами. Она или не она? И когда они в последний раз пересекались? Лет двадцать пять, наверно, минуло, если не больше. Как только узрел ее, даже не очень уверенный, мгновенно вильнул в сторону. Инстинктивно. Нет, слава богу, не заметила. Слишком неожиданно, чтобы вот так сразу сказать: «О, привет, какая встреча! Надо же!» И что потом?

Впрочем, о потом он даже не успел подумать. Просто резко свернул, изменив траекторию, она и прошла мимо. А если бы столкнулись лицом к лицу, узнала бы она его? Ведь срок немаленький. Он уже с сединой, с выпирающим брюшком. Другие, впрочем, легко узнают, даже если долго не виделись. Она тоже сильно изменилась, особенно фигура, к лицу еще не успел присмотреться.

Место действия: отель в Турции, остроконечный, низко висящий в небе латунный месяц – начищенный до блеска янычарский клинок. Южный зной, приятно рассеиваемый ласковым ветерком с моря, нежные ароматы цветущих растений…

На пляж он выходит, низко надвинув на глаза длинный козырек светлой бейсболки – не столько от солнца, сколько с целью остаться неузнанным. Хотя даже самому странно: с чего бы так волноваться и так камуфлироваться? Штирлиц, блин!

В море он сразу уплывает подальше, к самым буйкам, где торчат еще две-три головы, но ее среди них точно нет, она так далеко вряд ли отважится, он почему-то твердо уверен в этом. Из воды он потом выходит как-то боком, чуть ли не спиной, чтобы опять же не раскрыться.

И так везде – в холле, в ресторане, на улочках поселка, везде он вынужден быть настороже, везде оглядываться, дабы не столкнуться лицом к лицу. Он и сам не может взять в толк, что его так переклинило, просто глупость. Тем не менее даже утро у него начинается именно с этой мысли: не быть узнанным. Что-то вообще непонятное – так портить себе отдых непонятно из-за чего. Ну узнала бы она его – и что? Ну поговорили бы, вспомнили бы знакомых, еще

что-нибудь из общего (условно) прошлого, всего-то!

Так ведь и действительно ничего. Ну да, тогда они были совсем молодыми, у него волосы кудрявились, а у нее… фигурка стройная, длинные волосы разбросаны по плечам, а еще она смотрела на него влюбленными серыми с зеленым оттенком глазами. Это ведь нетрудно понять, когда на тебя смотрят именно влюбленно, а не обычно. Его это абсолютно ни к чему не обязывало, но он всякий раз чувствовал этот взгляд, стоило оказаться неподалеку. Сразу почти замечал, даже не видя ее. Словно электричество в воздухе.

Ничего она особенно не предпринимала, чтобы привлечь внимание, не заговаривала специально, не писала записок и не звонила по телефону, чтобы потом молча дышать в трубку. Такое случалось, но он почему-то был уверен, что это не она. А почему, собственно? Ведь могла бы.

Однажды оказались рядом в автобусе в какой-то коллективной поездке, даже перебросились парой незначительных фраз, но и только. И дальше всю дорогу он время от времени чувствовал на себе ее взгляд, и если вдруг сам косился в ее сторону, то непременно встречался с ее пытливыми, чуть затуманенными глазами, которые она даже не пыталась отводить. Становилось неловко, и он тут же отворачивался к окну, созерцал пробегающие мимо ландшафты.

А ведь, положа руку на сердце, не так уж ему было неприятно и даже не совсем все равно от такого ничем особенно не обременяющего внимания. Впрочем, он довольно быстро забывал про это, к тому же у него тогда была подружка, с которой они расстались только спустя два года после окончания института. Однажды он непонятно зачем спросил ее, украдкой кивнув в сторону стоявшей неподалеку поклонницы: «Ты не знаешь, почему эта девушка на меня так смотрит?», – на что подружка сердито, почти осуждающе взглянула на него и ответила: «А то ты сам не догадываешься?..»

Ревность ли то была или женская солидарность? Но что его вопрос пришелся ей не по вкусу, это было очевидно. И потом она некоторое время ходила с недовольным видом, словно он ее обидел или хотел обидеть.

В этот раз с ним была уже не подружка, а законная супруга. Когда он сокрушенно вздохнул, что, кажется, с отдыхом им не очень повезло, а потом, наклонившись к уху, шепнул про знакомую, жена только пожала плечами: ну и что? А то, что ему совершенно не хочется вступать ни в какие контакты, пускаться в воспоминания, ну и так далее. В конце концов, он приехал отдохнуть, а для него это означает делать только то, что хочется, а вовсе не то, чего требуют политес и прочие условности. Если сейчас они признают друг друга, то неизбежно придется общаться, это как пить дать, знакомая наверняка будет подсаживаться за их столик, занимать соседний лежак и вовлекать во всякие разговоры. На его лице, похоже, обозначилось нечто, что мгновенно заставило жену насторожиться.

«Говоришь, просто знакомая по институту? – спросила она уже в номере, как бы между прочим, и, сделав весомую паузу, добавила: – Вообще-то, от просто знакомых так не шарахаются». – «А я и не шарахаюсь, – возразил он. – Просто не хочу ничего лишнего». – «То есть ты хочешь сказать, – продолжала как опытный дознаватель жена, что вы с ней в институте почти не общались?» – «Ну да, – отвечал он. – Однажды обменялись парой слов, ну и в коридоре сталкивались или на общих лекциях». «И ничего между вами не было, да?» – «Абсолютно!» – с такой непререкаемой решительностью заявил он, что не поверить было просто невозможно. «Ну-ну…» – с некоторым скепсисом сказала жена, на том и закончилось.