Точка Омега
Шрифт:
Спускаться она пока старалась осторожно, видимо, не очень уверенная в своей ноге.
Вскоре, однако, ее фигурка снова маячила в разных местах, снова мы зазывали ее погреться и выпить горячего кофейку в нашей будке. Тут же, словно по заказу, и распогодилось, солнце сияло и пригревало почти по-весеннему. Лара казалась веселей, чем обычно, меньше впадала в задумчивость и чаще улыбалась. Однажды она привезла с собой большой термос с горячим глинтвейном, и ближе к ночи, когда посторонних на Горе никого не осталось, был устроен настоящий праздник.
Кто-то между делом пошутил, что ее присутствие на Горе благоприятно сказывается на общей обстановке: меньше всяких эксцессов, неудачных падений, повреждений и прочего, чего обычно, увы, хватает.
Понятно, все бывает, это может зависеть от погоды и всякого разного, а может и ни от чего не зависеть. Случай – дело непредсказуемое, и тем не менее с возвращением Лары что-то изменилось. Конечно, это было только предположением, причем высказанным в шутку, но в каждой шутке, известно, есть доля правды. Словно сама Гора обрадовалась возвращению блудной дочери и теперь одаривала всех своей благосклонностью.
А однажды вместе с ней пожаловал мужчина – муж или, может, еще кто. Они стояли на вершине и о чем-то разговаривали. Он тоже на лыжах, синяя с серым куртка, белые брюки… Разговаривали они, судя по всему, довольно нервно, а потом она сделала шаг вперед, оттолкнулась палками и понеслась вниз, сначала прямо, а где-то с середины спуска начала выделывать кренделя, зарываясь в тучу снежной пыли, ее спутник почти не отставал, успевая ловко повторять все ее виражи, – видно было, что умеет.
Потом они еще не раз поднимались на вершину и снова спускались. Красиво у них получалось, слаженно, приятно смотреть.
Рядом с Лариным «Мурано» внизу стоял большой черный джип, в нем кроме шофера сидели еще двое или трое, сквозь затонированное стекло не разглядеть.
До самой ночи Лара со спутником оставались на Горе, показывая высший пилотаж, но у нас было какое-то нехорошее предчувствие – что все это не просто так, что между ними произошло или происходит серьезное, и все их виражи – ноты, по которым разыгрывается непонятная нам мелодия.
Вот, собственно, и все. Прошло уже больше трех лет, а мы по-прежнему ждем, когда закончится реконструкция нашей Горы. После строительства подъемника, отеля и всякой прочей так называемой инфраструктуры она якобы должна стать горнолыжным курортом европейского уровня. Впрочем, что там реально делается и делается ли вообще, никому не ведомо. Как и то, вернется ли все на круги своя. Между тем кто-то рассказывал, что, проезжая мимо, якобы видел на вершине знакомую фигурку в красной куртке.
Остров
Приятель выкладывает очередную пачку фотографий, сделанных во время его последнего путешествия. Фотографии цветные, красивые, да и сделаны почти профессионально. Ландшафты, бытовые сценки – все что можно он старается запечатлеть и потом демонстрирует Семену. Снимает приятель действительно много и достаточно умело, чувствуется наметанный глаз и чутье. Что ни говори, фото – память, у приятеля много альбомов с фотографиями, после очередного путешествия (а для него любая командировка – путешествие) он всегда притаскивает кучу снимков специально, чтобы показать ему.
Они встречаются вскоре после его возвращения, и приятель рассказывает про путешествие – во всех подробностях, даже таких, без которых вполне можно бы и обойтись, ну вроде того, чем он там питался и какие гастрономические диковины ему довелось продегустировать. Получается у него вполне колоритно, так что у Семена начинает выделяться слюна и урчать в желудке. Хотя главное, конечно, не это, а всякие культурные впечатления – архитектура, музеи, ну и, разумеется, быт. А побывать он не ленится в самых разных местах, даже и в трущобах, если судьба заносит в мегаполис вроде Лондона или Токио.
Скучных мест для него нет, даже медвежий угол и заштатный городишко с пыльными кривыми улочками и трухлявыми заборами не менее любопытны и замечательны, нежели сияющие неоном и гордящиеся своими памятниками и музеями мировые
столицы.В сущности, приятель объездил почти весь мир, но все равно у него в планах какая-нибудь очередная цель – где он хотел бы непременно побывать. Казалось бы, что уж такого особенного в каком-нибудь городке с забавным названием Мышкин? А он и туда мечтает выбраться. Волга, древние места, люди… Мышкин куда ближе, чем Веллингтон или Дурбан, Рио-де-Жанейро или Ханой, но ближе – не значит доступнее. Так уж устроен человек, что находящееся почти рядом нередко остается столь же неведомым, что и лежащее по другую сторону океана. Поскольку рядом, то и откладывается на потом, на завтра или послезавтра. Кажется, всегда успеется. Годы пролетают, но так все и не удается. Может, как раз там, в Мышкине…
Семен молча рассматривает фотографии, разложенные перед ним приятелем. Внимательно рассматривает, некоторые дольше, чем прочие, на лице у него неопределенное выражение, словно он не знает, как ко всему этому относиться. Перед ним совершенно другой, незнакомый мир, другое небо, другие краски, люди хоть и похоже одеты, но все равно другие…
В конечном счете, это не имеет особого значения: люди и люди… Энтузиазм приятеля его несколько озадачивает и даже раздражает, хотя он и не подает вида. Семен думает: «И зачем нужно куда-то ехать и что-то там искать, если жизнь все равно такая, какая есть, а вся эта экзотика, все это буйство или, напротив, скудость красок, все эти достопримечательности – не более чем развлекуха?..»
Страсть приятеля к путешествиям и разного рода достопримечательностям забавляет его. Он считает ее проявлением своего рода инфантильности. Да, в детстве и юности мир манит своей экзотикой и неизведанностью, романтикой приключений, новых мест и новых встреч. Но на самом деле для этого не обязательно куда-то ездить. К тому же переезды, ожидания в аэропортах и на вокзалах, казенные номера гостиниц – все это по большому счету скучно. Стоило представить себе мороку с прохождением паспортного контроля в аэропортах, выстаивание в очередях, а еще и ожидание отложенного рейса, как делалось не по себе. Не лучше и с поездами, с теснотой в купе, переодеваниями, перекусами, приготовлениями к ночлегу, вынужденными разговорами… Нет, это не для него.
Да и что впечатления? Поверхностное знакомство, беглые взгляды, толпы туристов…
Семену кажется, что все эти фотографии, все эти виды и ландшафты, которые демонстрирует ему приятель, не более чем замещение чего-то другого, чего не хватает в обычной жизни. И что приятель не просто делится с ним переполняющими его впечатлениями, но как бы настойчиво зовет его куда-то, куда ему вовсе не нужно. Ему ведь и вправду не нужно.
В очередной раз приятель, только вернувшийся из Греции, раскладывает перед ним ворох новых фотографий. Они сидят у Семена на кухне, за окном скучный вид спального района Печатники, на столе бутылка красного греческого вина. Греция – это Греция, древняя Эллада, Парфенон, Акрополь, прекрасная средиземноморская земля, колыбель цивилизации, сокровищница культуры…
Не страна, а кладезь. Семен рассматривает фотографии и вспоминает Музей им. Пушкина, статую Давида, другие древние скульптуры в том же зале, перед которыми выстаивал еще школьником на экскурсии…
Приятель же меж тем рассказывает про какого-то довольно известного грека, миллиардера: большой жизнелюб, умел широко и щедро тратить деньги, дочь – красавица, сын – искусный авиатор. На склоне лет миллиардер женился на молодой женщине, которая, скорей всего, польстилась на его состояние. Правда, вскоре брак их распался. Настоящей же трагедией стала для этого незаурядного человека катастрофа самолета, который пилотировал его сын. Врачи сказали, что сын, у которого была тяжелейшая травма головы, жить будет, но нормальные функции мозга уже не восстановятся – ни говорить, ни мыслить, ни даже двигаться он не сможет. И тогда отец сказал: нет, этого не будет! И собственноручно отключил прибор, поддерживавший жизнь сына.