Точка Омега
Шрифт:
Долго после этого миллиардер не протянул. Похоронили его там же, где и сына, – на солнечном острове, окруженном со всех сторон голубыми водами древнего теплого моря. Дочь, очень привязанная к отцу, имея за плечами четыре неудачных брака и множество быстротечных романов, вскоре тоже скоропостижно покидает этот мир.
Что-то библейское чудилось в рассказе приятеля, похожее на историю Иова. Не столько даже поучительное, сколько безнадежно скорбное, безутешное. На фотографии голубые волны омывали желтые берега острова, где в маленьком белостенном храме покоилась семья богатого и значительного человека.
Семен всматривался в фотографию, сделанную с катера, на котором проплывал мимо острова приятель. Красота храма и
С некоторых пор видение острова то и дело возвращалось к нашему герою. Не то чтобы непременно хотелось побывать там и обозреть все собственными глазами – просто не давала покоя почудившаяся на фотографии гармония земли и неба, какая-то нездешняя красота, таившаяся непонятно в чем – может, в сочетании морской и небесной голубизны с маленьким храмом на берегу, может, в безграничном морском просторе. Семен, казалось, слышал ласковый плеск набегавших на берег небольших, пенящихся на прибрежной гальке волн. Сказочный прекрасный остров вставал перед глазами словно наяву. Все житейское, рутинное отступало, он словно забывался на некоторое время и потом с неохотой возвращался к реальности.
А однажды ему вдруг вспомнилось где-то прочитанное или услышанное – что у каждого человека есть на земле его место, его, так сказать, подлинная малая родина, где он способен обрести внутреннюю гармонию и полное слияние с миром. А вдруг там именно такое место?
Он посмеивался над своими странными фантазиями, но в то же время где-то внутри, под спудом, тоненькой струйкой журчало детское предощущение счастья – такое чудесное, что и впрямь хотелось очутиться на этом острове или хотя бы вблизи него.
Однажды Семену приснилось, что все, рассказанное ему приятелем про греческого миллиардера, случилось вовсе не с тем человеком, а именно с ним самим, и именно его прах был захоронен в том белостенном храме. Любопытно, что печальный факт несуществования нисколько не смутил его: одно дело покоиться на обычном городском погосте, среди унылых надгробных памятников под серым пыльным небом и совсем другое дело – под чистым голубым пологом древней Эллады. Вроде как смерть там не совсем смерть, не совсем тлен, а что-то иное.
Чем больше думал Семен про этот волшебный остров (а это случалось все чаще), тем острей становилось желание побывать там – и даже не столько для того, чтобы обрести его въяве, сколько для того, чтобы избавиться от этой ставшей навязчивой фантазии, так его неожиданно растревожившей. Разумеется, были и сомнения: ну увидит он этот остров и этот храм, пройдет по выбеленным солнцем и волнами камням, вдохнет полной грудью насыщенного запахом водорослей морского воздуха – и что?
Несколько раз при встречах с приятелем он заговаривал про этот остров, как бы между прочим, расспрашивал, как туда можно добраться, если, например, ехать из Афин. Остров никак не назывался, а может, приятель просто запамятовал его название, и путь туда он тоже не мог подсказать, поскольку их везли на специальном автобусе, а потом на прогулочном катере. Но наверняка аборигены знают про этот остров, да и в турфирмах тоже, все-таки он уже стал местной достопримечательностью. Правда, на сам остров туристов не пускают, поскольку он остается частным владением и закрыт для посещения, но, собственно, это и не обязательно – его можно отлично разглядеть с катера.
Что на остров нельзя попасть почему-то не только не огорчило, но даже обрадовало Семена. Замечательно, что есть еще на земле заповедные места, куда не могут проникнуть вездесущие любопытные туристы. Так что и ему нет смысла дергаться, вообразив себе нечто. В конце концов, даже если его и связывает
что-то особенное (гм…) с этим островом, то связь эта явно нематериального характера и ему вовсе не обязательно тащиться туда, а можно обзавестись фотографией, повесить ее на стену и любоваться в свое удовольствие, не вставая с любимого дивана.Семена подмывало попросить приятеля снова показать ему фотографию острова, но он то забывал об этом, то – неожиданно для самого себя – решал этого не делать. В конце концов достаточно того, что остров уже существует в его воображении, вот пусть там и остается, без всякого материального подтверждения. Даже и на фотографии он казался почти нереальным, как будто художник смонтировал ландшафт, подработал в фотошопе, усилил цвета – и все стало совсем другим, обретя чудесные краски. Глянец, гламур… Не надо фотографии.
Семен вдруг поймал себя на мысли, что почти завидует приятелю, ведь тот побывал там и видел все своими глазами. Или даже ревнует: тот видел, а он нет. Как в юности, когда один из друзей показал ему фотографию своей девушки, а у Семена вдруг заколотилось сердце и кровь бросилась в лицо. Словно он уже знал раньше эту совершенно незнакомую девушку, и не просто знал, а что-то гораздо более серьезное связывало их. Это была ошибка, что она – короткая стрижка, большие темные глаза, слегка вздернутый носик – девушка приятеля, что у них близкие отношения, и вообще. Точно ошибка. И что самое печальное – ее уже никак нельзя, невозможно исправить. Девушка сидела на парапете какой-то набережной, и было это в стране Польша, куда друг ездил на стажировку. Лучше бы Семену ее не видеть, эту девушку, которая вызвала в нем целую бурю эмоций, а теперь уже было поздно, и он, обретя, тут же и утратил.
В общем, чепуха. Опять же фантазии. Тогда он был юным и глупым, но и сейчас, уже прожив половину, если не больше, жизни, похоже, ненамного поумнел.
Разумеется, никому он про этот остров не рассказывал. И потом постепенно сам стал забывать про него. Иногда что-то брезжило в памяти, отдаленно, голубое с белым и веяло вроде как морской свежестью. В такие мгновения Семен настораживался, начинал принюхиваться, и ему чудилось, что в затхлом городском воздухе и впрямь припахивает морем, причем совершенно отчетливо. «Странно, – говорил он. – Морем пахнет…» И кротко улыбался на недоуменные взгляды жены или кого-то еще, кто в эту минуту находился рядом.
Так бы все, вероятно, и сошло на нет, если бы однажды жена не выиграла в какую-то лотерею поездку на двоих в Грецию. Отказаться Семен не мог – обида была бы серьезная, жена и без того сетовала, что они никуда не ездят, ни на курорты, ни в туристические поездки, а жизнь между тем проходит. Возразить было нечего, и вопрос был решен. «Ну наконец-то, – радостно воскликнул приятель, когда Семен сообщил ему про намечающийся вояж. – А я думал, что ты никогда так и не выберешься никуда. Непременно фотографируй, потом покажешь».
Пришлось и Семену испытать все, чего он так хотел избежать: отсрочка рейса, ожидание в аэропорту, казенный запах гостиниц, автобусные трансферы и прочее, и прочее… Конечно, Греция была хороша – столько в ней было знаменитых древностей… Вместе с другими туристами они осматривали памятные места, обливались потом под излишне щедрым солнцем, восхищались красотами античной культуры.
Вечерами Семен чувствовал себя столь же наполненным, сколь и выжатым. И он начинал тосковать по дому, по любимому дивану, по чашке чая с печеньем «Мария»… Разглядывая разные проспекты и путеводители, каких всегда было много в отелях, он лишний раз убеждался, что картинка – это одно, а реальность – совсем иное. И только присев передохнуть на каких-нибудь развалинах, он иногда испытывал нечто особенное – вроде как попал на другую планету. Иногда вспоминался и остров, но как-то отстраненно, словно тот был где-то очень далеко, совсем в другой стране, в тридевятом царстве.