То, что меня не убьёт...-1
Шрифт:
Юрий обратил взор к отцу. Ксанд развёл руками:
— Никогда не обижай женщину, сынок. Особенно, если она — ведьма.
И задумчиво проводил взглядом фигурку уходящей. Совсем неплохая фигурка…
Только очень … как бы это поточнее… небольшая она. Мелкая какая-то, что ли…
Вот ведь странно: почти восемнадцать девчонке, а выглядит всё подростком. В кого только? Все в семье — высокие, ну, более или менее, даже по линии её отца… разве что бабка по отцу не так чтоб рослая была. Может, в неё?
Одна надежда, что ещё подрастёт…
С того самого дня, как прокляла Грая, Миль больше не ходила на балы. И Совет ничего не мог поделать: Список был не просто бумажкой — а являлся Контрактом. Миль, хотя и по наитию, поступала совершенно правильно, вычёркивая из него имена: последнее из оставшихся в Списке стало бы именем Жениха, достаточно было лишь
Так что Миль появлялась в начале любого бала вместе с дедом и дядей, делала общий поклон, после чего разворачивалась и уходила. И никто уже не трындел ей про обязанности хозяйки бала. Считали за лучшее не травить девочке душу: как она ни храбрись, а нельзя быть очень довольной собою, навесив на пусть и самого большого негодяя даже абсолютно точно заслуженное им проклятие — если только ты не точно такой же негодяй, конечно. Марийса, например, прокляв сына, этого не перенесла…
Да и Миль, взгоромоздив на себя этакую вину, лишь на людях несла её совершенно невозмутимо — а в своих покоях поставила такую блокаду от любого подсматривания, что даже нимало нелюбопытных големов, занимавшихся уборкой в коридоре, от её дверей и стен натурально отшвыривало…
Нет, если она о чём и сожалела — то лишь о том, что никто не предупредил её заранее о реактивных свойствах любого проклятия: чем оно, проклятие, мощнее — тем больней бьёт отдачей… Особенно, если проклинаешь родного человека… Правда, знание этого закона
не спасло бы Гора от наказания, но хоть дало бы Миль возможность защититься… А так ей пришлось постигать способы защиты постфактум и ускоренным курсом. Спасибо ещё, основную часть отдачи приняла на себя Марийса… А остаточные явления в виде кошмаров по ночам да некоторых угрызений совести днём Миль научилась переносить довольно легко — тем более, что со временем они сходили на нет. Основным же средством лечения больной совести был старый бабулин постулат: «Умей отделять свои грехи от чужих — научись прощать себя — и живи дальше.»
Да это всё казалось ей теперь таким далёким и неважным по сравнению с предстоящей Игрой, в которой Юрий твёрдо вознамерился принять участие. Говорят, Игра затягивала.
Правила предписывали принять в ней участие каждому совершеннолетнему и закончившему обучение Изменённому мужского пола не меньше трёх раз в течение жизни. Если, конечно, он не являлся Главой клана, у тех во время Игры обязанности были иные. Да и обычно они к моменту коронации успевали не по разу принять в Игре участие, а некоторые и попадали на трон благодаря Игре… Женщин участвовать не обязывали — они всего лишь имели на это право. Но зато всякая незамужняя Веда, не участвующая в Игре и не обременённая потомством либо другими обязательствами, взамен участвовала в Лотерее, и призёры Игры могли потребовать её в качестве невесты.
Совет не зря нервничал: Миль твёрдо вознамерилась покинуть юридическое пространство клана и получить всю свободу, на какую могла претендовать. Надоело быть разменной монеткой в чужих… или, как в её случае — да пусть хоть и в родных руках.
Вот только дождётся, когда дядька вернётся с очередной своей забавы…
Миль нисколько не утешало, что эта Игра — уже вторая для Юрия. Она слишком хорошо знала, как любят подшучивать над людьми дядюшка Случай да тётушка Оказия… А уж Изменённые, Веды — были для этой шкодливой парочки излюбленным объектом для издевательств. Если могла с ними произойти какая-нибудь гадость — она непременно происходила.
Игры проводились в три этапа. Первый, общий — в условиях населённого города, и был относительно несложным. Основными требованиями для продвижения на следующий этап было не столько достичь заметных успехов, сколько: первое — не засветиться, второе — уцелеть, и третье — в зачётное время, не используя транспорта с двигателем, добраться до назначенного пункта. Горожан при этом разрешалось морочить как угодно, но — ни один человек не должен был пострадать никаким образом. Вот где игроки отрывались! Образовывая временные союзы и гордо путешествуя в одиночку, устраивая ловушки и уворачиваясь как от милиции, так и от соплеменников, попадая под удары боевых заклинаний
и амулетов, используя всё, чему научились в Лицее и от родственников, они стремились донести на другую окраину города собственный жетон — и, по мере сил, лишить такой возможности соперников. Разумное ограничение запрещало применять любое оружие и убивать друг друга. Но никто не мог запретить неудачнику погибнуть случайно, от собственной глупости или неуклюжести…За каждым шагом игроков будет следить множество глаз — зеркала позволяли видеть любой нюанс Игры, делались ставки. Ксанда не было дома уже с утра — как и другие Главы кланов, он являлся судьёй, и занимался подготовкой города к Игре. Завтра, с рассветом, Юрий будет стоять на окраине вместе со всеми желающими принять участие в Игре… А Миль останется… ну, не совсем уж одна — в доме полно народу и достаточно зеркал, хочешь, следи за Игрой у себя в покоях, хочешь — в тёплой дружеской компании под чаёк… вот именно: алкоголя изменённые не употребляли. Нет, не из принципа, а просто ни пиво, ни другие спиртосодержащие жидкости сознания им не туманили и удовольствия не доставляли, так — пойло и пойло. Их сообщество производило кое-что получше, и безо всякой абстиненции, неизбежной после надираловки. Зелья сразу после приёма приводили сначала к усилению Дара, а затем, довольно скоро, к ослаблению оного — и сопровождалось всё это взлётом и падением эйфории… Ничего не напоминает? Правильно, картина взрывной инициации, только в малом масштабе. Последующая слабость в сочетании с плохим настроением сделала бы приём эйфориака нежелательным — но эффект был нестоек и быстро проходил. Поэтому у зелья имелись свои поклонники. Другой состав выпускался в виде курительных смесей, с более длительным, но менее выраженным действием, так, лёгкое приятное головокружение в сочетании с яркими видениями — без отрыва от реальности… Но эти смеси портили лёгкие ничуть не хуже табака, а стоили дорого ввиду сложности производства, и основные компоненты целители предпочитали беречь для лечения особо сложных случаев, а не для баловства… Различались оба вида продукции дозировкой активного вещества, составами добавок и особыми авторскими примочками в рецептах, придающими конечному продукту очень разные свойства, от запаха и послевкусия до длительности воздействия на организм…
В общем, во время Игры атмосфера в большой гостиной оставалась чистой, но накалённой, надо было следить за ставками, а ситуация в игровой зоне менялась порой очень быстро.
Миль даже при своей нелюбви к сборищам сидела в кресле среди возбуждённо галдящих сородичей, стиснув кулачки. Зеркала здесь наличествовали в большом количестве, по всем стенам, да и у каждого в кармане обязательно водилось маленькое зеркальце, но сейчас все столпились перед огромным, во всю стену, заслуженным старинным стеклом в золочёной узорной раме: там, за стеклянной поверхностью — казалось, протяни руку и дотронешься — в предрассветных сумерках игроки по очереди подходили и получали из рук судьи жетон на цепочке — пока ещё гладкую пластинку. Вот и Юрий вешает на шею свой жетон, тот коротко вспыхивает, становясь именным, и угасает: имя игрока теперь словно всегда там было выгравировано.
Получившие жетон отходят в сторонку, где новички позёвывают, нервно переминаются, поглядывая друг на друга с любопытством и вызовом, а ветераны стоят, спокойно глядя на горизонт. День занимался как по заказу — не подумайте плохого, для Игры никаких воздействий на климат не допускалось: напротив, зрителям и хотелось бы, чтобы условия были как можно жёстче, да правилами принимались лишь естественные проявления погоды…
Едва светило обозначает своё присутствие, игроки молча начинают движение к ещё спящему городу. Ни тебе стартового выстрела, ни наставлений, ни торжественных речей… Всем всё известно. Кто-то устремляется бегом, кто-то просто идёт, вроде и не торопясь.
Вот пустеет щетинящийся прошлогодней травой пустырь, пересечённый асфальтированным шоссе, и судья тоже оправляется в путь, к домикам окраины.
У первых деревянных домов, окружённых дощатыми заборами и штакетником, толпа игроков рассыпается и всасывается в город. Теперь они — в игровой зоне… Не зевай — или останешься самое малое без жетона.
Особо желторотые теряли жетон, не успев даже понять, что выбыли из Игры: кто-нибудь шустрый просто срывал его у них с шеи. Или брал безжетонника в «рабство»: жетон ему оставляли, но взамен требовали лезть всюду вперёд «хозяина». Призрачный шанс уцелеть у таких «рабов», конечно, оставался — но уж очень он был призрачен… «Рабами» можно было откупаться, меняться, заслоняться в битве… Популярности такой малопочтенный и неприятный, хоть и временный, статус недотёпам не прибавлял, но… Правилами это не запрещалось. Немногие соглашались остаться в Игре на таких условиях.