То, что меня не убьёт...-1
Шрифт:
" Ну да — работа такая. " Миль улыбнулась в подушку.
— Ага! — обрадовался мохнатый. — Понимаешь ведь! "
" Понимаю, — опять вздохнула Миль. — Я-то всё понимаю. Помочь не поможешь, а вот как напугать бедного ребёнка — это пожалуйста. А я чуть не описалась.»
— Да я что ж, — вконец смутился собеседник. — Чем же я-то помогу… Раз ты и сама всё знаешь.
" А ты скажи мне то, чего я не знаю и сама бы не узнала.»
— Не положено! — посуровел мохнатый.
" Тогда чего припёрся?! — возмутилась Миль и запустила подушкой. — Проваливай! А то ходят тут всякие! Только спать не дают!»
Мохнатый аж подскочил на месте. В него отродясь подушкой не кидывались.
Девочка отвернулась к стене и плечики её завздрагивали под одеялом.
Мохнатый силуэт засопел, затоптался… И вдруг оказался
— Слышь… — позвал он. Прокашлялся и повторил: — Слышь, хозяйка…
Миль затихла, вытерла лицо о подушку.
— Помочь я тебе не могу, конечно. Но раз ты спрашивать не стала… ладно. Скажу. А то ведь и правда — где тебе узнать… — Он помолчал, а когда заговорил, то совсем другим голосом, глубоким и ясным, в такт его словам по пространству пробегали, как круги по воде, отголоски: — Разное тебе выпадет — и не всё доброе, долог путь твой будет — да всё непрост, многих встретишь — а чаще одна будешь, бить-ломать тебя станет — да не сгубит, потеряешь многое — а найдёшь ещё больше, и чем больше будешь отдавать — тем больше получишь… А конца твоего я не вижу, уж прости, — ворчливо закончил он своим обычным, глухим голосом.
Миль, в начале его пророчества вжавшаяся в угол и обнявшая подушку, отлепилась от стены, выглянула из-за подушки и робко спросила:
" И… что мне с этим делать?»
— Что-что… не знаю, что… Что хочешь, то и делай!
Миль подумала.
" Вообще-то я на такой долгий прогноз не рассчитывала. Мне бы узнать, как с завтрашней проблемой разобраться.»
— Хех! — крякнул мохнатый. — Тоже мне проблема… — он помялся, но махнул лапой и продолжил: — Куда деваться, раз уже наболтал лишнего… Прямо я тебе ничего сказать не могу, понятно? Догадывайся сама! Значится, так, хозяйка: ты — прямая объявленная наследница своей бабки, и тебе принадлежит всё, что она тебе оставила.
" А чего тогда меня домой не пустили? Или об этом тебе тоже нельзя?»
— Это не будущее и не настоящее, об этом можно, — пробурчал мохнатый и заёрзал. — Чего ж я тут-то ещё, а? Вроде ведь всё сказал уже… Стал быть, не всё… А не признал тебя дом потому, что не вступила ты ещё в наследство. Пока была внутри, он тебя терпел, а как вышла — свернулся и стал ждать…
" Чего ждать-то?»
— Когда в возраст войдёшь. Тогда в права и вступишь… — он длинно, облегчённо вздохнул и стал таять в темноте.
" Эй! А когда войду-то?» — торопливо бросила Миль ему вслед. Из темноты долетел затихающий утробный смешок:
— Уж не сомневайся — ты этого не пропустишь…
Против обыкновения, никто не разбудил её спозаранку, и завтрак Миль благополучно проспала. Зато выспалась. Полежала, блаженно жмурясь и сладко потягиваясь, попыталась вспомнить, что видела во сне. Вспоминалось что-то странное, тёмное и… смешное. Какое-то пророчество. А если то был не сон, то на полу должна быть одна из подушек.
Миль резко подскочила. Подушка лежала на полу у дальней стены, укоризненно светясь
в утреннем полумраке спальни бело-голубоватым сугробом. Если бы просто упала, лежала бы рядом с кроватью, а так…
А так это значит, что пророчество было истинным. И верхом легкомыслия будет его забыть. Что же такое сказал этот мохнатый…
Миль спрыгнула с кровати и, подбежав к столу, принялась искать бумагу, ручку… Плюнула и написала прямо на стене так, как умела только она: " Разное дано, да не всё доброе…» Или нет, не дано, а выпадет… Да, точно — выпадет.
" Путь будет долгим, да не простым.» Тут вроде всё правильно.
" Многих встречу, но чаще буду одна.» Что-то ещё…
" Многое потеряю, а ещё больше найду…или обрету?»
" Испытывать… нет. Бить-ломать станет — но не сломает.» Как-то не так… но пусть пока.
И последнее… нет, предпоследнее:
" Чем больше отдам… отдавать буду, тем больше получу.»
А вот теперь последнее:
" Конца твоего я не вижу», — так он сказал. Какого конца? Почему не увидел?
Она нашла-таки ручку и тетрадь, покрутила фразы так и этак, изгрызла колпачок ручки, но получила то, что слышала ночью. Стерев надпись со стены, вырвала листок и спрятала его в стол. Маловразумительно, с разбегу не осилить. Надо будет после как-нибудь поразгадывать.
Путаясь в длинном подоле ночной сорочки, выбрела на
балкон, вдохнула сладкий — не надышишься — живительный, с голубой дымкой, прохладный воздух, полюбопытствовала, что за стук разносится поутру. Внизу был внутренний дворик с кучей кругляков — дров. Особняк имел и печи, и камины, которые топились время от времени, по желанию хозяев и гостей, для чего вдоль стен под навесами хранились дрова в поленнице. Миль иногда встречала на первом этаже хозяйственных големов, тупо тащивших куда-то охапки дров, но впервые видела, как эти дрова кто-то колет: внизу, на мощеном каменном дне двора, в крепких руках мелькал, тупо тукая, колун и летели прочь полешки. Какое-то время Миль с удовольствием наблюдала за работой полуодетых мужчин: первый ловко, с одного удара, разбивает дерево на поленья, второй их подхватывает и передаёт другому, тот — третьему… и последние в цепочке укладывают поленья в ровные, аккуратные рядки.Вот тот, что махал колуном, установил очередную чурку на колоду, случайно взглянул наверх… И Миль узнала Ксанда. Он мельком кивнул ей и продолжил работу. Стоявший рядом — тот, что первым подбирал поленья, тоже глянул наверх и с улыбкой помахал ей рукой. Юрий. А вслед так или иначе приветствовала её и вся цепочка работавших. Миль помахала всем в ответ и ушла с балкона — чего светиться в одной тонюсенькой сорочке.
Но каков Ксанд! Восемь без малого десятков лет — и на тебе, если бы не знала, что так и есть, не поверила бы. Странно, что Юрий у него единственный ребёнок…
Стук топора ещё долго раздавался в утреннем воздухе, а потом вместо него со двора вдруг донеслись гитарные переборы и молодой мужской голос, изредка поддерживаемый взрывами хохота, запел — Миль узнала собственные строки, адаптированные под мужское исполнение:
Опять роскошествует синь Над светом белым. — Ах, не минуй, ах, не покинь — Молю несмело… А в небе мечется стрелок, И тратит стрелы… Хоть уголь дайте, хоть мелок, Ведь худо дело: Учили плохо паренька Стрелять из лука, И глаз подводит, и рука… Иль просто — скука, И он сорвался в эту даль — И вот, порхает, Он сам не знает, а туда ль Он попадает… Я забираюсь высоко — И даже выше, Машу с балконов, из окон, Сигналю с крыши, Все стрелы мимо, как назло — И не задело, И угля нет — не повезло — И нету мела. Я знаешь ли, стараюсь быть Пушисто-белым, Наследство древнее забыть Оставить дело, И пусть пылится помело В углу прихожей — Я всё отдам, чтоб повезло, Чтоб стать хорошим… Здесь воют ветры без конца… Догнать — пол-дела. Я отниму у сорванца И лук, и стрелы. А чтоб учился, я ему Тунику — вздыблю И образумлю по уму… Точнее — всыплю. Учись, как следует, стрелять, Стрелок поганый! А то уже устал я ждать Заветной раны! И вот когтями на груди — Да тем, что было — Мишень рисую — на, гляди! Стреляй, мазила! Но, если ты не попадёшь В мишень ни разу — То непременно обретёшь Фингал под глазом…