Тьма надвигается с Севера
Шрифт:
— Пакх-ми-джу, ас'Саир! Да покроет Аллуит золотом твою гриву, о храбрейший лев Атра-аларна! Счастлив твой царственный дядя, великий Царь-царей, что имеет такого племянника!
Люди славили Митра, превознося до небес его доблесть, и охотно судачили, обсуждая множество свободных коней и туго набитые сумки. Укрытые тканью рулоны будоражили воображение шагристанцев, заставляя гадать, что за добычу могли взять шахские друзья и, что самое интересное, где?!
Обгоняя конную процессию, вперёд вырвались чёрные как уголь босоногие мальчишки. Взяв на себя роль глашатаев, они радостно выкрикивали одно слово «ас'Саир!». Подхваченное горожанами, оно волной расходилось по Шагристану, достигая шахского дворца раньше всяких гонцов и предупреждая о грядущей встрече. По этому поводу там уже царила радостная суета. Слуги торопливо застилали мраморные ступени коврами, ставя на них царский
Ворота шахского дворца затворились за всадниками, отсекая их от толпы возбуждённых горожан. Однако те не пожелали быстро расходиться, ещё какое-то время находились на площади перед дворцом, довольствуясь передаваемыми из-за ворот слухами. Говорили, что героев встречают прямо во дворе и сам шах-ан-шах, да продлит Аллуит его годы, вышел на ступени дворца приветствовать их. Обсуждали путешествие и подвиги шахского племянника, восторженно ахали, от новости, что седельные сумки, которые везли лошади Митра и эльфов действительно полны золота, и тут же, пересказывая весть соседу, бессовестно увеличивали количество добычи раз в пять. Вскоре дошло до того, что количество золота не сравнялось по высоте с макушкой сидящего на троне Саффир-Шаха.
* * * *
Атраванский правитель, а так же царь бединов, мармаридов, много кого ещё, затмивший своим величием Солнце, Луну и, если верить его титулу, лично командующий финиковыми пальмами — Саффир-Шах, не соответствовал своему титулу ни ростом, ни грозным видом. Плотный и невысокий, он напоминал развалившегося под кустом сытого и довольного кота. Прикрыв глаза и благодушно теребя пальцами аккуратную бороду, без единого седого волоска, он слушал рассказ своего племянника о том, как тот со своим отрядом сопровождал эльфов в их походе к Аль-Амалю. Даже не забывал кивать, когда Митр совершал, по его мнению, какой-нибудь благородный и героический поступок. Когда повествование закончилось, он напрямую обратился к Феранору и его уцелевшим воинам, спрашивая какую награду они себе хотят. Предложение было весьма неожиданным, потому все трое потерялись, не зная, что можно попросить у людского царька. В итоге оно так и повисло в воздухе, а шах преподнёс нерешительным перворождённым по массивному золотому браслету, добавив лично для Феранора перстень с собственной руки. Потом, с эльфами простились, причём Митр и Феранор обнялись, словно родные братья. Эльдар даже что-то прошептал шахскому племяннику на ухо, на что тот коротко кивнул и хлопнул эльфа по облитому доспехом плечу.
После церемонии, Саффир-Шах поспешно поднялся со своего места и скрылся в раскрытых воротах дворца, но Митр ещё какое-то время оставался на месте. Он знал, что дядя обязательно захочет как можно скорее с ним встретится и узнать подробности похода, и оказался прав. К нему, через толпу суетящихся слуг, протолкался сам визирь Манлак-Мирза — смуглый высокий мужчина в годах — сообщивший, что Саффир-Шах желает видеть его в малой приёмной зале.
Митр слегка удивился, так как ожидал, что дядя примет его в непринуждённой обстановке своего кабинета, но и против приёмной он ничего не имел. Кто он такой чтобы указывать брату своего отца и своему правителю где тому удобнее с ним встречаться?! Но это оказались ещё не все вести, что поспешил принести ему всегда относившийся к нему доброжелательно старикан с крашеной хной курчавой бородкой.
— Царевич здесь…
— Майкулан? — Переспросил ас'Саир, чувствуя, как его лицо против воли принимает кислое выражение, будто он лизнул лимон.
Отношения с двоюродным братом у Митра откровенно не складывались — слишком разными они были. Агызу были непонятны и глубоко противны пристрастия Майкулана просиживать в гареме, где истосковавшиеся жёны и наложницы начинали плести сети хитрых интриг, целью и главным призом которых было внимание царевича. Он с удовольствием наблюдал за грызнёй в этом зверинце и даже провоцировал её, даря дорогие подарки то одной, то другой женщине, или вводя туда новых красавиц. Митр считал, что такой образ жизни развращает ум и тело наследника трона. Майкулан смеялся над страстью Митра к войне и его готовностью променять мягкость кровати на жёсткость расстеленной на песке попоны и конского седла под головой. А вот и он сам, идёт к нему с трогательной улыбкой на лице, как будто вот-вот распахнёт пред ним братские объятия. Мудрый Манлак, поспешно ретировался, решив не присутствовать при трогательной родственной встрече, в которой ему пришлось принимать чью-либо сторону. Поддерживать в скрытом
противостоянии братьев Майкулана ему не давало чувство справедливости (да-да, у визиря оно имелось!), а идти против царевича не позволяла осторожность. Всё-таки царевич должен стать шахом, а вот шансы Митра занять престол своего дяди малы до невероятности.— Приветствую тебя, братец! — Громко объявил царевич, останавливаясь перед агызом и глядя ему глаза в глаза, благо рост позволял. — Я, смотрю, тут много произошло с момента моего отъезда! У нас успело появиться целое посольство алялатов, а ты успел уйти с ними в поход и вернуться с добычей! Ты или герой из всех героев, или правду говорят, что все алялаты — маги, ибо я не знаю, как без волшебства вшестером добыть такую гору золота. Тебе наверняка есть, что рассказать мне!
— Мне нечего добавить сверх того, что я говорил. — Осторожно протянул Митр, прикидывая, чем вызван такой интерес Майкулана к нему. — Разве, что потешить тебя своими похождениями в подземельях, но помнится, ты никогда не был охотником до таких баек.
— Ты мог бы рассказать мне, почему Керим сидел на коне связанным. Люди решили, что из-за ран он валится из седла и его специально привязали к нему, но я-то видел, что ни одна из них не была настолько тяжела.
— Керим стал жертвой коварного колдовства. Нам пришлось связать его для его же безопасности.
— И что же это за колдовство? — Заинтересовался царевич. — Оно настолько подло и коварно, что ты не хочешь говорить об этом даже своему брату?
— Это я объясню придворному магу. — Попробовал уклониться от ответа Митр.
«Белый страж» прекрасно помнил, что он говорил и делал, пока находился под проклятием, когда же оно отпустило его разум, Керим ужаснулся собственным делам. Шутка-ли: участвовать в мятеже против командира, напасть на него с оружием, пытаться убить… Это был такой удар, что Керим рыдал не стесняясь своих слёз, говорил, что он опозорен и просил агыза убить его собственноручно. Митру пришлось поклясться Аллуитом, что никто и никогда не узнает того, что сотворил в Сокровищнице околдованный «страж». То же самое, устами Бальфура обещали эльфы, призывав в свидетели клятвы своего Таэ. Для шаха и его придворного мага была придумана облегчённая версия истории, где Керим не кидался на своих спутников с оружием.
— Ты не умеешь врать, братец. Керим что-то сотворил, да? — Майкулан хитро сощурился, косясь на агыза. — И ты скрываешь это.
— Прости принц, — сухо отозвался Митр, желая как можно скорее уйти от разговора. — Но меня хотел видеть повелитель.
— Меня тоже… Отец ждёт к себе Коэнну и хочет, чтобы я присутствовал при их разговоре.
— Коэнна? — Собравшийся улизнуть Митр резко остановился, забыв на секунду о том, что его ждёт сам шах. — Коэнна ибн Шари? Мастер Видений и Хозяин оазиса Миражей здесь? Но, что он здесь делает?
— Отец хотел видеть его из-за убийства одного старого проповедника. — Майкулан подавил скучающий зевок, прикрывая рот ладошкой. — Улле-Эфеби. Ты должен его знать, он был популярен у городской черни.
— Эфеби?! — переспросил Митр, решив, что ослышался. Конечно же он знал этого старика. Да кто, из живущих в Шагристане не был о нём наслышан?! Поговаривали, что даже Коэнна водил с ним дружбу! — Но… весь Шагристан был в его прихожанах! Кто мог осмелиться поднять на него руку?!
— Какой-то мхаз-полукровка пришёл к нему в одеждах «белого стража» и убил.
Всем своим видом царевич демонстрировал безразличие к случившемуся, чего не сказать о Митре, которому почему-то вспомнился Феранор, с его неизживной ненавистью к оркам. Вдруг остроухий воитель прав и предательство вторая сущность этого народа? Тут шахский племянник заметил, что Майкулан успел уйти вперёд и прибавил шаг, торопливо догоняя его, словно боялся, опоздать и не застать великого волшебника.
До сего момента он встречался с Мастером Видений только раз в жизни и то очень давно. Коэнна тогда посещал Шагристан чтобы представить правителю своего ученика Аджина, который в последствии стал шахским придворным магом. Во все остальные времена он редко покидал свой заколдованный оазис, появляясь в столице только тогда, когда свершалось что-то очень серьёзное. Последний раз этим серьёзным была чума, вспыхнувшая в Шандааре и быстро охватившая всё восточное побережье, а предпоследний… о предпоследнем разе Митр слышал только в наполовину вымышленных байках, где Коэнна усмирял проснувшегося дракона. История была весёлая и страшная одновременно, рассказывая о чудовище, которое спало тысячу лет, а проснувшись, обнаружило, что его бессовестно ограбили и пришло из-за этого в дикую ярость. Не вмешайся Коэнна, заново усыпив дракона — тот бы натворил кучу бед.