Тлен и пепел
Шрифт:
— Вы шутите… — я едва не застонала. — Чем вы еще вознамерились довести меня до сердечного удара?..
— Нам лучше выйти в сад, — не слушая меня, ответил Энтон.
Ручка двери скрипнула под его рукой, и я на ватных ногах последовала за некромантом, моля богов о том, чтобы очередной сюрприз оказался приятнее, чем предыдущий.
Сад нисколько не изменился за время моего краткого отсутствия. Его темное очарование уже не трогало, а тяжелый запах цветов, и живых, и гниющих, лишь раздражал. Я перешагнула через опавшие прямо на дорожку ветви розового куста и спросила:
— Может, хватит потрясений на сегодня? В чем дело, господин Корре?..
—
Некромант уверенно свернул с дорожки и двинулся в низкие заросли роз.
— Делать это просто. Как дышать. Главное, понимать, что ты хочешь. Тем более, ты же уже достаточно контролируешь энергии, не так ли?..
Я, не решившись последовать за ним в кустарник, не успела ответить, когда Корре улыбнулся и достал нож.
Секунда, и Энтон с размаху вогнал его в свое плечо. Я изумленно застыла, разинув рот и не понимая, что происходит.
Корре выдернул лезвие, в одно движение стер с него кровь и отряхнул пальцы. На ткани расплывалось багровое пятно, но о боли мужчины говорила лишь капля пота, выступившая на лбу, и напряженная поза.
— Вы сошли с ума?! — выдавила я. — Что вы такое делаете?!
— Не подходи, — глухо ответил Корре и поднял вверх здоровую руку.
Я увидела знакомое легкое зеленоватое свечение и испуганно отступила, готовясь принять волну темной разлагающей энергии от вконец обезумевшего некроманта.
Но вместо этого ощутила ток сил не от него, а навстречу самому Энтону. Цветы вокруг дрогнули и наклонились, словно движимые незримым ветром, закружившемуся вокруг Корре. Цветочные лепестки задрожали, и несколько их десятков оторвалось от головок, чернея и скукоживаясь в воздухе. Едва различимые искорки энергии жизни, мерцая, потекли к некроманту и, уже темнея, устремлялись к его плечу.
Через несколько секунд Корре стоял в центре почерневшего, абсолютно правильного круга иссохших роз. Поза Энтона перестала быть напряженной и он, ничуть не стесняясь, неспешно расстегнул камзол, затем верхние пуговицы рубашки и, наконец, оттянул белую ткань вбок.
На его коже не осталось и следа от удара ножом.
— Мы можем восстанавливать свое тело, Кларисса. Как драурги едят плоть для регенерации, нам достаточно использовать что-то живое, чтобы залатать раны или восстановить истощенные органы. Правда, эти розы пропитаны энергией жизни, поэтому их хватило на лечение, обычно требуется… больше. Может подойти большое дерево, а лучше — животное, чем глубже повреждение, тем больше жизни нужно… выпить. Даже драугр, существо скорее мертвое… его жизнь вполне сможет тебя спасти, если ты решишься ее забрать. В действительности любая энергия, ведомая силой некроманта, отравляется прикосновением смерти и становится пригодной для нужд носителя темного дара. С опытом ты поймешь, что насколько это очевидно и как просто можно использовать в своих целях.
Я некоторое время молча смотрела на него, переваривая услышанное. Затем с трудом разомкнула
губы:— Я встречаюсь с Голосами на перекресток у северного от поместья кладбища в грядущую полночь. Надеюсь на вашу поддержку.
Затем развернулась и, поддерживая мешающие юбки, быстро пошла прочь, в направлении, где был портальный камень.
— Ты в порядке?..
Несмотря на участливую интонацию, по Анни нельзя было сказать, что она действительно переживала. В одной руке она удерживала огромного сахарного петушка, в другой — пышный рогалик. На щеке угадывались остатки сахарной пудры от предыдущих лакомств, которыми себя побаловала друидка.
— Что? — девушка перехватила мой взгляд. — Я пытаюсь наверстать упущенное. Свежие ягоды и другая дрянь — это, конечно, здорово, но только в первый месяц отшельничества. Как же мне не хватало выпечки… выпечки и горячего жаркого! С лучком и молодой картошечкой…
— Жаркого? Разве друиды не должны избегать мяса?.. — озадачилась я, впервые задумавшись над этим фактом.
— Брианна мудра! — Торжественно подняла палец Анни, — И кроме огромное количества различающихся существ она создала разные виды пищевых цепей, если ты, конечно, понимаешь к чему я веду…
— Ну, я читала трактаты по натурфилософии и в курсе, что такое пищевые цепи…
— И друид должен зрить в корень и понимать замысел богини. А ее замысел не состоял в том, чтобы мы всю жизнь поедали одни корешки, — пожала плечами девушка и кинула остатки рогалика в рот.
— И не поспоришь, — согласилась я.
Взгляд на жизнь Анни взорвал бы голову любому другому служителю Брианны, но любой другой служитель Брианны не стал бы помогать некромантам, и не в моих интересах отстаивать существующее учение богини жизни.
— Кстати, у меня уже кончился аванс, — облизывая пальцы, сообщила мне друидка. — И я считаю, что за мои способности мне стоит докинуть в месяц полсотни золотых.
— Полсотни золотых и все, что может приготовить наша кухарка, — с готовностью откликнулась я и полезла в кошелек.
Глаза Анни азартно заблестели, и мне стало тревожно за наши запасы продовольствия.
— Так все прошло успешно? — спросила девушка, спрятав в карман свою прибавку. — Ты не подумай, я не никуда не лезу, но Идвин так обеспокоен за твою жизнь… Послушать его, так опасности поджидают тебя на каждом шагу.
— Он утрирует, — ответила я. — Все хорошо. Единственное, чем я тебя обременю, так это проверкой браслета. Если помнишь, я встречаюсь с Голосами.
— Пойти с тобой? — Анни продолжала смаковать сахарного петушка, словно речь шла о какой-то безделице.
— На встречу я прибуду с виду одна, но у меня будет поддержка. Слишком много людей брать опасно, Голоса могут заметить, что что-то не так.
— Жаль… — с тоской протянула Анни.
Я не сдержала смешок. Похожу, друидка вообще ничего не боится.
***
Северное от поместья кладбище было дальше чем то, на котором мы встречались с Идвином. Я около часа гнала Опал по пустым дорогам, прежде чем увидела большие каменные ворота с выгравированными лицами скорбных дриад, любимец Брианны.
Это было одно из самых старых захоронений под столицей. Древнее только кладбище в самой Эрге, которое охранялось едва ли меньше, чем дворец государя.
Я привязала Опал и устремилась внутрь.
В темноте, едва разгоняемой светочем, мерещилось, что на меня смотрят лики со старинных надгробий.