Тенебрариум
Шрифт:
— Ты правда этого хочешь? — удивился Водзорд.
— Всем сердцем.
— А не забоишься?
— Постараюсь.
— Тогда я тебе не буду про них рассказывать. Вместо этого, я тебе их покажу.
Предложение было неожиданным. Я боялся идти, смотреть на мясников. Но деваться было уже некуда. Да и способ оттянуть время, и попробовать склонить Водзорда на оказание помощи, был очень даже подходящий. Если мне удастся посильнее втереться к нему в доверие, то он может 'размякнуть'. Об этом я тогда думал.
Возвращаться в лес, полный хищников очень не хотелось. Я заметно ёжился.
— Не бойся, — заметил это Водзорд. — Держись поближе ко мне и
Обойдя избушку, мы отправились дальше, в самую гущу леса. Экрофлониксы последовали за нами.
— Вот приставучие, — произнёс лесник.
— Не то слово.
— Не обращай на них внимания. Они отвяжутся.
— Послушайте, луриби. Помнится, у Вас был ручной неоконис.
— Да. Был.
— Что с ним стало?
— Однажды пошёл к озеру, попить воды, и не вернулся. Экрофлониксы его задрали. Я отвлёкся и не успел его защитить. Старенький он уже был. Но всё равно жалко.
— Мне жаль.
— Это природа. Она строга к своим детям. И ничего тут не попишешь.
В сопровождении экрофлониксов мы шли довольно долго. Тропинка была прямой, с минимумом поворотов. Лес выглядел менее причудливо и разнообразно, нежели возле ручья и озера. Хвойные деревья стали преобладать. Бурелом поубавился. На оголившихся кустах висели крупные, разноцветные ягоды, которые так и хотелось сорвать. Но вряд ли они были съедобны. Спрашивать об этом Водзорда я не стал.
— Ну вот. Сейчас они отстанут, — произнёс отшельник, когда тропа вдруг круто повернула направо, и пошла в горку.
— С чего это вдруг? — недоверчиво спросил я, скользя на сырой прогалине.
— Тут селятся иглоклювы. Экрофлониксы их не любят. Это одни из немногих существ, которые не годятся им в пищу.
— А нас они не тронут?
— Ты имеешь в виду иглоклювов? Если не будем подходить близко — то нет, — ответил Водзорд.
— Существа, которые опасны для экрофлониксов и не опасны для нас, мне уже нравятся.
— Враг моего врага — мой друг? — захихикал лесник. — Понимаю тебя. Но не обольщайся. Иглоклювы не заменят вам мясника.
— А если попробовать?
— Молодой человек, ты ведь даже не знаешь о ком идёт речь…
— Они, — я оглянулся, экрофлониксов и след простыл. — Они действительно больше нас не преследуют. Наконец-то.
— Я же говорил.
— Можно вздохнуть спокойно. До чего же здорово ощущать, что они больше не идут за мной по пятам.
— Согласен. Неприятно осознавать себя чьей-то добычей. От этого сразу становится как-то… Грустно, что ли?
— Да уж. Не то слово.
— Пойми, Писатель, природа чудесна. Её лишь нужно научиться понимать. Но для этого необходимо перестать позиционировать себя как инородное тело. Когда ты сам считаешь себя здесь лишним — неужели природа тебя примет? О, нет. Она, как и всякий живой организм, будет любыми способами пытаться поскорее избавиться от чужеродного элемента внутри себя. Как от занозы, или колючего шипа, забравшегося под кожу. Мелкого, но раздражающего.
— Допустим, я хочу стать частью этой природы. С чего мне нужно начать?
— Сперва ты должен прекратить чувствовать себя чем-то отдельным, пришлым, временным. Ты должен понять, что ты здесь не чужой. И вот когда ты это почувствуешь, к тебе придёт понимание того, что нужно делать, чтобы органично вписаться в эту хитрую экосистему.
— Как Маугли, что ли? — усмехнулся я.
Он немного подумал, и кивнул, — возможно. В природе нет закрытых дверей. Имеющий глаза, да увидит. Имеющий разум — да познает. Изучай, наблюдай, анализируй. Вот он — мир. С непривычки, наверное, жуткий. Но присмотрись, и поймёшь, что большая часть этой жути порождается элементарным незнанием. Вот, погляди на это растение.
Мы остановились
возле небольшого осыпавшегося деревца, по виду ничем особым не примечательного. Похоже на орешник.— Что ты можешь сказать об этом дереве? — спросил Водзорд.
— Дерево как дерево. Я в ботанике не силён, но полагаю, что такие же деревья растут и в моём мире. Только не знаю, как называются.
— Ты в этом уверен?
— Ну-у, да-а… — я потянулся было к ветке, но отшельник меня остановил.
— Ай-яй! Не спеши. Сначала глаза — потом руки, хорошо?
— Извините, — я присмотрелся к дереву. — Не знаю. Дерево самое обычное. Может быть орешник, или, там, черёмуха…
— Внимательнее, Писатель. Ты же писатель? А писатели должны видеть каждую мелочь.
— Постойте. А ведь Вы правы, — воскликнул я. — Кора необычной формы. Кругляшками. Листья. Можно поднять?
Водзорд кивнул и я поднял опавший листочек.
— Листья необычной формы. Я таких никогда не видел. По крайней мере там, где я жил. Это не наше дерево. Ну, в смысле, не из моего мира.
— Ты начинаешь делать успехи, — похвалил меня Водзорд. — Вот видишь? Одна лишь капля внимания, а сколько открытий. Смотри.
Он очень медленно поднёс руку к ветви дерева. Каково было моё удивление, когда из веток начали быстро вытягиваться длинные прозрачные иглы, растопыриваясь в разные стороны.
— Вот это — да! — поразился я. — Что это? Сосульки? Точно, сосульки! Растут прямо из дерева.
— Потому дерево так и называется — 'сосулечник'. В тёплое время оно покрыто листвой. Очень жгучей. Яд легко проникает через кожу, и настолько силён, что может убить животное небольшого размера. Да не бойся! — Водзорд рассмеялся, увидев, как я в ужасе отбросил листочек и начал вытирать руку об штаны. — Когда они облетают — стрекательные клетки гибнут. Яд больше не действует. И дерево становится беззащитным перед любителями обгладывать его сочную кору и молодые веточки. Вот тут-то и включается его зимняя защита. Сердцевина сосулечника аккумулирует холод, как морозильная установка, и постоянно распределяет его под корой и внутри ветвей. Видишь, налёт на ветках и на стволе. Это иней. Будь ты ещё чуть повнимательнее — заметил бы эту очевидную странность. И вот, вода, накопленная внутри ствола, в случае угрозы, под давлением выталкивается через древесные поры, и на выходе быстро замораживается, превращаясь в твёрдые сосульки, на которые будет напарываться всякий желающий полакомиться корой и ветками. А если его не остановят сосульки, то обязательно остановит холод. Ведь не каждому приятно кушать мороженое в лютый мороз.
— Удивительно. Расскажите мне ещё что-нибудь, — попросил я. — Пожалуйста.
— Я бы с радостью, — улыбался Водзорд, — Но времени для этого маловато. Не забывай, нас ждут мясники.
— Наверняка Вы и тут меня удивите.
— Без всяческих сомнений, молодой человек! Только удивлять тебя буду не я, а они. Пойдём скорее…
— Кто же придумывает все эти названия? В смысле, для местных существ и для аномалий, — спросил я. — Ведь их одинаково называют и изгнанники, и сумеречники. Хотя друг с другом фактически не контактируют.
— Общая база данных, — ответил Водзорд. — Местная живность, за редким исключением, вовсе не из этого мира.
— А откуда?
— Часть проникла сюда из периферии, через сумеречные разрывы, во время микроколлапса. Но основная масса была интегрирована из параллельных миров.
— То есть… Специально?
— Разумеется. Этот Тенебрариум строили таким образом, чтобы экосистема была замкнутой и самодостаточной. Зачем изобретать велосипед для своего велотрека, если уже существуют прекрасные, скоростные велосипеды разных достойных фирм? Приобрети их, и устраивай состязания!