Тенебрариум
Шрифт:
— Может и смотрела. Не помню.
— Тяжёлый случай. Так вот, объясняю. Это фея Динь-динь. У изгнанников вместо имён какие-то сушёные цифры. Чтобы с вами было проще общаться, мне приходится выдумывать имена на ходу. Прости, но называть тебя 5-55 просто язык не поворачивается. Я же не с машиной разговариваю, у которой государственный номер вместо имени.
— Я не против имени. Но ведь на платье написано что-то другое.
— Здесь написано по-английски, 'Тинкер Белл'. Так её зовут в оригинале. Ну а по-русски — 'Динь-динь'. Кстати, ты чем-то на неё похожа. Помнится, в сказке главным занятием этой феечки был ремонт кастрюлек. По мне, так наш
— Мне не нравится быть Динь-динь, — насупилась 5-55.
– Это звучит как-то по-дурацки. Уж лучше быть Тинкер Белл.
— Ну а Тинкер Белл уже для меня звучит непривычно.
— Привыкай. Если хочешь звать меня по имени.
— Тогда давай поступим так. Я буду звать тебя кратко — 'Тинка'. Это более удобоваримо. Тинка-картинка. Тина. Вполне себе человеческое имя. Хоть и водоёмом попахивает.
— Почему водоёмом?
— Ну, как в той песне: 'Затянулась бурой тиной гладь старинного пруда'… Ладно, забудь. Нормальное имя. Сгодится.
Узнав, что Тинка не разбирается в усилителях, я почувствовал себя сидящим на пороховой бочке. Неизвестно, как Райли отреагирует на моё враньё: плохо, очень плохо, или ужасно? Вот ведь ситуация. Похожа на затягивающуюся петлю. Хозяйка уже отбрила меня в прямом смысле слова. До сих пор пальцы холодеют, как вспомню её нож. Нет, убивать меня она не станет. Я уже успел понять, что Райли нуждается во мне, и не причинит вред. Но вот Тина. Что будет с ней? Явно ничего хорошего.
Отношения между Тиной и Райли и так были, мягко говоря, натянутыми. И это при том, что с того момента, как я её принёс, они больше ни разу не сталкивались. Я понимал, почему. Райли боялась сорваться. Уж больно её бесило присутствие девочки. Каждый раз, когда я уходил в гараж, она демонстративно фыркала, и бросала на меня тяжёлые взгляды. А когда возвращался — непременно ввинчивала какую-то обидную колкость в адрес своей постоялицы. Райли не нравилось, что я слишком часто хожу её навещать, и что я слишком долго у неё задерживаюсь, и что я слишком сильно ей доверяю. Я старался изо всех сил смягчать это недовольство, уделяя хозяйке больше внимания, регулярно обрабатывая её рану и помогая по хозяйству. Но она всё равно злилась, каждый раз, когда вспоминала о Тине. Точнее, она о ней и не забывала никогда. Просто это «больное место» не давало ей покоя.
На самом деле, Райли не испытывала ненависти непосредственно к Тине. Если всё тщательно проанализировать, то отношение у неё было, в общем-то, нейтральным. Не острее отношения к крысе, которая вдруг завелась в погребе. Райли бесилась из-за меня. Она ревновала меня к Тине и к Флинту. И ей не нравилось, когда я ухожу к ним, и общаюсь с ними. Но если Флинт не мозолил ей глаза, то Тина жила прямо под боком. Райли чувствовала её. И это чувство было хуже зубной боли.
Исходя из вышесказанного, могу себе представить, с каким удовольствием Райли вышвырнет на улицу неокрепшую Тину, узнав, что толку от неё нет никакого. Хорошо если просто вышвырнет. Впавшая в ярость Райли способна и на худшее.
Время утекало, а я всё никак не мог придумать, как подготовить плацдарм для минимизации грядущего конфликта. Предчувствие грозы висело надо мной дамокловым мечом. Глядя на Райли я начинал подозревать, что она уже обо всём догадывается, и просто смакует последние дни тишины, накручивая себя для сладкого возмездия.
И вот, гроза грянула. Это случилось очередным солнечным утром, когда я пришёл
навестить Тину. Та сидела на топчане, сосредоточенно ковыряясь в коробке усилителя.— Есть какие-нибудь идеи? — с надеждой спросил я.
— Никаких. Пока только теории, да и то пустые… Я не могу понять, по какому принципу выбираются жилки ай-талука. По-идее вот эти — прозрачные, сенситивные, должны соединяться с блоком. Но они не реагируют…
— Да… Делишки полный швах, — я почесал переносицу. — Ладно. Передохни.
— Я не устала.
— Тогда давай поговорим. Я тут хотел у тебя спросить. Каково это — жить в полной темноте? В сырости и холоде? Трудно, наверное?
— Угу. Нелегко.
— И много подземелий ты облазила?
— Много. Под городом их полно, не считая канализацию.
— Не удивительно. Город военный. Наверняка изобилует бункерами, бомбоубежищами, потайными ходами.
— О, ещё как.
— Хм. Послушай, Тинка, а тебе случайно не встречались ходы, ведущие из города?
— Встречались. Такой ход соединяет командный штаб с частью ПВО, расположенной вне Периметра. Но его взорвали сразу после катастрофы, и затопили грунтовыми водами. Подземными путями из города не выбраться. Сумеречники всё продумали.
— Значит выбора нет. Придётся идти в Апологетику.
— Прости, Писатель, но тебе туда не добраться.
— Одному — нет. Но я надеюсь на помощь Райли.
— Если она откажет — я тебя отведу, — Тина очень серьёзно посмотрела мне в глаза.
— Правда? Ты это сделаешь? Но ведь… Для этого ты должна найти Суфир-Акиль!
— А я уже нашла, — загадочно улыбнулась собеседница. — Мне бы только набраться сил для того, чтобы его донести.
— Нашла Суфир-Акиль? Ты серьёзно? И какой он? Что он из себя представляет?
— Тс-с-с, — она приложила пальчик к губам. — О нём не принято говорить.
— Прости, и… И спасибо за то, что ты вызвалась мне помочь.
— Не благодари. Я не знаю, что нас ждёт в скором времени.
— Но ты дала мне надежду.
— Как и ты мне.
— Да уж. Нам бы теперь только гнев Райли пережить.
— Я пережила гнев Латуриэля. А он поопасней будет.
— Может расскажешь, из-за чего вспыхнул этот конфликт, и как ты вообще оказалась в лапах Грязного Гарри?
— Всё вышло случайно. Я перешла ему дорогу. Он сильно разозлился, и начал меня искать.
— Как тебе удалось вообще к нему подобраться?
— Ну, как? В подземельях очень грязно. Как же я ненавижу грязь. Лохмотья вместо одежды, язвы на теле. Я стала похожа на тех, кто предал «старых хозяев». Попыталась извлечь выгоду из этого, и какое-то время выдавала себя за суларитку.
— А что? Это удобно.
— Но непросто. Сулариты — это не просто сборище фанатиков. Они все друг друга знают, постоянно проверяют своих братьев на крепость их веры. К ним в доверие не так-то просто втереться. А если втёрся, то тебя ждёт регулярная промывка мозгов, и доведение до состояния тупого, фанатичного мяса, твердящего, как заводное — «Ауххагн ниб сафалхаш! Ауххагн ниб сафалхаш! Иверсат кеб иферсатха мэ логнат суллар Хо! Квегат ма клинкх!» (раскачиваясь с глупым выражением лица, Тина изобразила молящегося суларита). Чтобы не превратиться в подобное убожество, мне приходилось нешуточно изворачиваться. Такая жизнь мне быстро надоела, и я решила свалить, прихватив кое-что на память. Латуриэлю это не понравилось, и он отправил своих шизиков за мной в погоню. Половина из них сразу же заблудилась в катакомбах. Остальных завалило обвалом.