Чтение онлайн

Саймон как подмастерье иногда помогал ковать мечи, но по качеству и изысканности они очень уступали тому, что он держал сейчас в руках. Сравнивать их было равносильно тому, как если бы вы оторвали неоструганную доску от забора и сравнили ее с боевым мечом.

Эти мысли, сталкиваясь и пересекаясь, пронеслись в голове Саймона. Ошеломленный, оглушенный радостью, он застыл посреди комнаты, держа драгоценность в вытянутых руках и не сводя с нее зачарованного взгляда.

– Его сделали в Барнусе. Холунды знают толк в таких вещах, ведь им постоянно приходится сражаться с пиратами, кочевниками, да и со второй частью своего семейства – Ноландами, - прекрасно понимая состояние юноши,

– Нет, я не могу его принять. Такой меч стоит как… как… как три моих лошади! – говорил Саймон, но руки его уже ухватывали меч за рукоять и приучались правильно его держать.

– Да, сынок, много охотников найдется, желающих завладеть этим мечом, поэтому и не показывай его никому, держи под одеждой. Надеюсь, он вообще тебе не понадобится, но, увы, не особенно в это верю. – Отан опять тяжело вздохнул.

– Что ж, спасибо тебе, мой дорогой учитель. Смогу ли я когда-нибудь оплатить все, что ты для меня сделал?.. Солнце зашло, мне, действительно, пора.

– Ты стал совсем взрослым, Саймон. В 17 лет молодой человек волен сам принимать решения, и все же, позволь узнать, почему ты решил ехать ночью?

– Все просто, Отан. Долгие проводы – лишние слезы! Хотя, вру: какие там слезы – плакать обо мне точно некому. Да просто не люблю я этих прощаний, расспросов. Еще, чего доброго, отговаривать начнут. Лучше вот так вот…

– Да, местная детвора будет по тебе скучать. Да и жители деревни к тебе привязались. Со жрецом-то простился? – грустно улыбаясь, спросил Отан.

– Простился. Он сказал, что будет просить богиню Эйбл помогать мне в пути. Я буду скучать по нему, по тебе, и по кузнецу Уильяму, но здесь слишком скучно, всегда все одно и то же. А я хочу увидеть мир, все, о чем ты рассказывал, своими глазами! – мечтательно произнес Саймон.

– Эх-эх-эх, посмотрим, как ты заговоришь потом, сынок… – немного удрученно проговорил старик, – а теперь иди, раз уж все решил, тебя уже заждались болотники, песчаники, горные жители, пираты и кочевники, может, даже чудовище Срединного моря, не говоря уже тварях и растениях, которых ты никогда не видел. Да и Туманные земли наверняка будут тебя манить и завораживать своими неразгаданными тайнами. Это сколько же способов умереть – и не перечесть! – с нарочитой веселостью подытожил Отан.

– Если бы ты думал, что я не справлюсь, ты бы меня не отпустил так легко, я это знаю. И потом, если ты смог быть путешественником, то для меня это будет просто легкая прогулка! – с самодовольной улыбкой, маскирующей нарастающую печаль и тревогу, закончил разговор юноша.

Отан проводил своего ученика до двери. Порывисто обернувшись, Саймон крепко обнял старика, чем сильно его удивил, сбивчиво, дрожащим голосом поблагодарил за все, что тот для него делал все эти годы, и быстро развернувшись, не дожидаясь ответа, ушел в темноту.

Теплая улыбка светилась на морщинистом лице старика, но вдруг лицо его потемнело: на подоконнике он увидел лосуна.

Величавая птица с темно-синим окрасом, блестящим в свете луны, острые глаза которой высматривали что-то в доме, вдруг стремительно пронеслась через всю комнату, расправив свои полупрозрачные крылья, схватила невесть откуда забредшую мышь, и тут же вылетела в ночь.

– Ах, чтоб тебя… - не удержался Отан.

Лосуны жили высоко в горах и почти никогда не спускались в долину. А если и появлялись, то это всегда было предвестием какой-то беды: засухи, болезней или даже войны.

– Милый мальчик, похоже, ты выбрал не самое удачное время для путешествия, - пробормотал Отан, слушая, как удаляется стук копыт все дальше и дальше от деревни.

В один из полдней, когда солнце светило уже высоко над верхушками деревьев, двое стройных, хорошо сложенных юношей, держа в руках заряженные арбалеты, шли по небольшой, еле заметной в тени деревьев тропинке.

– Генгрэд, пора нам возвращаться! Уже три дня мы слоняемся в бесплодных поисках! Мы оба знаем, что все равно ты не станешь героем в ее глазах, и мы будем продолжать кормить комаров и пинать мильтов до бесконечности, – с нетерпением в голосе говорил высокий статный юноша с темно-русыми волосами, красиво обрамлявшими высокий чистый лоб. Одет он был в простую крестьянскую рубашку, поверх которой красовался жилет из грубого льна. Его одежда странным образом контрастировала с благородными и тонкими чертами лица, на котором особого внимания заслуживали глубокие и печальные серые глаза, а по тону его голоса легко было понять, что эту фразу в разных интерпретациях он произносит уже в сотый раз.

– Если мы друзья, то просто поддержи меня, а не занудствуй попусту, Вэйланд. Вот потому тебя многие и сторонятся! – отвечал ему юноша со светло-русыми локонами, одетый в длинный камзол темно-зеленого цвета, из-под которого виднелись дорогие сапоги тонкой кожи, украшенные искусными узорами. Он был необычайно красив: темные брови, выразительные, редкого фиалкового оттенка глаза, упрямая линия красиво очерченных губ и твердая линия подбородка. В нем легко угадывался представитель правящего аристократического семейства, и так оно и было.

– Ну конечно, дело ведь вовсе не в том, что мой отец пытался убить короля, к тому же еще и собственного брата, а мать моя - из Рейвуда, который здесь ненавидит чуть ли не каждый второй житель. Да что там каждый второй, - каждый первый! – глядя куда-то в небо, произнес Вэйланд, уголки изящного рта которого, как всегда, были искривлены в легкой усмешке. И только один человек знал, сколько горечи скрывается за этой наигранной полуулыбкой. Этим единственным человеком был принц Генгрэд, младший сын короля Эндории.

– Прости, я не хотел тебя задеть, - отозвался Генгрэд. Смутившись оттого, что невольно затронул больную тему, он отвернулся и сконцентрировал взгляд на выглянувшем из травы небольшом меховом шарике, глазки которого блестели яркими бусинами в разноцветной шерстке. А тот вдруг, резко вытянув тонкие лапки, удивительно легко и пружинисто отскочил от земли, оттолкнулся от дерева, и таким образом, отскакивая от всего, чего можно, ускакал в чащу леса.

– Ты сын короля, Ген, смущаться тебе не пристало. Принц должен всегда быть спокойным и величественным, а не краснеть, как девица, усиленно рассматривая мильтов, как будто видишь их впервые в жизни, а ведь их тут как помета на птичьем дворе! И уж тем более приходить в замешательство, разговаривая с собственным пажом!
–  бросил Вэйланд, обгоняя своего господина.

– Прекрати, Вэй, ты знаешь, что мы друзья, и я считаю тебя равным себе, а то, что король из-за преступления твоего отца приговорил тебя вечно ходить в пажах, мне кажется несправедливым. И - неразумным, – серьезно сказал принц, догоняя своего друга.

– Я должен быть благодарен ему за это, ведь он мог меня просто вышвырнуть или даже убить, как и отца, чтобы другие даже мысли не допускали покушаться на его жизнь, – возразил Вэйланд. – И даже приставил к своему сыну пажом. Да, навсегда. Да, это позор и унижение, но это лучше, чем воровать продукты на рынках, чтоб хоть как-то прокормиться. К тому же, сопровождая тебя на уроки, я и сам постигал науки, запоминал приемы фехтования и рукопашного боя. Так что…