Тень лосуна
Шрифт:
– Предположу, что вы с отцом (ведь в-о-о-н тот джентльмен, который бегает вокруг телеги, ругает лошадей, дорогу, ярмарку и всех королевских особ вместе взятых, несомненно, ваш отец?) едете из королевства Рейвуд на ярмарку по случаю свадьбы принцессы наших земель, которая будет через две недели? – продолжил тот же голос, игнорируя вопрос.
– Д-да, - несмело выдавила начавшая потихоньку приходить в себя от испуга девочка, - это мой отец… Я упросила его остановиться здесь, чтобы взглянуть на цветы, простите, что я…
– …а значит, возвращаться будете осенью, - по-прежнему игнорируя лепет девочки, продолжал незнакомец. И вот тогда милости
– Я… Да… Благодарю вас и простите меня, кажется, я примяла цветы, - бормотала девочка, пятясь к калитке и отчаянно вертя головой, чтобы увидеть того, кто с ней говорил.
– Дочка, ты где? Пора ехать! – услышала она голос отца, уверившегося к тому времени, что его желание ехать в этакую даль пропало окончательно, собственно, как и его дочь. Ну что за егоза растет!
– Я здесь, папочка! – успокоила отца непоседа, как ужаленная выскочившая из сада.
– Сколько раз я тебе говорил не убегать от меня, особенно в чужих землях! Ты ведь знаешь, это может быть опасно!
– Ах, папочка, ну что тут может быть опасного? Ведь Туманные земли очень далеко отсюда!
– А ты думаешь, что опасности ждут нас только в Туманных землях? Эх, милое мое дитя, если бы так все и было, если бы так и было… - сокрушенно вздохнул отец, и на лицо его набежала тень. – Ну да ладно, давай, взбирайся на телегу, пора ехать. Мы и так уже задержались – хорошо, добрые люди помогли вытянуть повозку из этой глины.
Девочка еще раз окинула взглядом дом и заметила в окне мансарды старика с длинными седыми волосами. Черты его было не различить, но, если бы это было возможно, она увидела бы лицо, изборожденное глубокими морщинами, и в этих морщинах - очень ясные, светящиеся умом, пронизывающие насквозь глаза.
Да, лица было не различить, но она поклялась бы, что седовласый незнакомец ей улыбался!
– А что будет здесь в конце осени? – звонко крикнула девочка, ободренная этой улыбкой и к тому же осмелевшая рядом с отцом.
– Алгус удивит вас, юная леди. Именно так называется цветок, который вас расстроил. Приезжайте же! – проговорил старик и зашелся в приступе кашля.
Отец девочки, сокрушаясь вполголоса о том, как избаловал он дочь, наконец, подтянул все ремни, укрепив груз, еще раз проверил все колеса, взял в руки поводья и повел лошадей, впряженных в телегу, дальше по тракту.
– Я Адея, а как ваше имя? – донеслось до хозяина дома из удалявшейся повозки.
– Отан. Меня зовут - Отан, – негромко произнес старик, понимая, что никто уже не услышит его в ускользающей в сумерках повозке…
Глава 2. Ученик старого Отана
Отан отвернулся от окна, подошел к старому, но все еще крепкому и удобному креслу, стоящему в другом углу мансарды, и рухнул в него, будто мешок с навозом, которым совсем недавно он удобрял свой сад, чтобы посадить алгус: годы брали свое.
Этот необычный цветок передал ему торговец книгами из Андалиона. К невзрачному корешку в небольшом холщовом мешочке было приложено письмо его старинного друга, в котором говорилось, что он дарит Отану то, что он так давно хотел получить.
Да, он давно мечтал заполучить этот редкий цветок, о котором ходило столько легенд! Но встретить его можно было лишь в горах близ Туманных земель. И то – если только очень повезет.
И вновь воспоминания уносили его в прошлое: вот он, совсем молодой, полный сил и жажды познаний, путешествует…
А вот здесь он впервые увидел алгус и встретился с монсенами…
Он
вспомнил себя в возрасте милой рыжеволосой девчушки, которая несколько минут назад бегала по его саду, и улыбка вновь осветила его морщины. Мальчишкой он был точно таким же: бесстрашно лазал куда можно и нельзя, чтобы увидеть, узнать что-то новое.Как же давно это было! 60 лет миновало с той поры, или нет, постойте, тогда стоял 542-й год, ознаменованный последним прибытием Хранителей знаний из Андалиона в земли Эндории, значит, прошло ровно 63 года…
Воспоминания прервал резкий стук в дверь. Старик тихонько выругался и замер, надеясь, что непрошеный гость уйдет, и можно будет и дальше предаваться сладостным воспоминаниям, но стук не прекращался.
Кряхтя и вздыхая, старик отправился отпирать дверь. На самом деле он прекрасно знал, кто этот непрошеный гость, поэтому, приближаясь к двери, начал намеренно громко ворчать о том, что бедному старику не дают покоя, и ему придется сейчас оторвать кому-то руки, чтобы не слышать этого стука.
Из-за двери раздался звонкий смех, и такой же звонкий голос прокричал, что тогда ему придется петь здесь народные песни Рейвуда, отчего сбежится вся округа, чтобы немедленно сжечь источник этого дикого воя.
– Но тогда и дом ваш сгорит наверняка! – весело резюмировал гость.
Старик уже дошаркал до двери и отодвинул тяжеленный засов. За распахнувшейся дверью обнаружился стройный, но крепко сбитый паренек с выгоревшими на солнце соломенными волосами, которые непокорными вихрами торчали на затылке, указывая на упрямый характер их обладателя. На загорелом лице под неожиданно темными бровями искрились смехом яркие карие глаза, а красиво очерченные губы были растянуты в такую широкую и радостную белозубую улыбку, что ею можно было осветить всю деревню. Одет он был в свободную, довольно изношенную серую рубаху, подпоясанную веревкой, какими обычно скручивают снопы сена, и в коротковатые штаны буро-коричневого цвета, на которых кое-где светились дыры. На ногах его были сапоги, в коих, судя по их виду, ходили еще во времена империй.
– Привет, досточтимый Отан! – шутливо раскланялся паренек, - я пригласил себя к тебе на чай, – не прекращая беззаботно улыбаться, заявил он, проходя в дом.
– И когда ты уже научишься хорошим манерам, Саймон? – задал вопрос в пустоту проема входной двери хозяин дома, прекрасно зная, каким будет ответ.
– Да будет тебе, Отан! Если бы я был… э-э-э… манерный, как вся эта знать из столицы, ты бы меня и на порог не пустил! И это было бы очень прискорбно, потому что тогда я не умел бы ни читать, ни писать, а ты бы уже давно помер от скуки и одиночества. Так что мы друг другу просто необходимы! – заключил паренек, по-хозяйски ставя котелок с водой на печь, в которой уже горели и потрескивали дрова, заставляя уютно гудеть печную трубу.
Старик сел к столу, посмотрел на юношу усталым взглядом человека, повидавшего мир и познавшего жизнь во всех ее ипостасях, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза…
Малыш лет шести с зареванным лицом, покрытый ссадинами и синяками, шел со стороны гор из леса прямиком в деревню. Из одежды на нем была лишь изодранная накидка. Местные жители приютили и накормили его, залечили его ссадины бальзамическими травами и дали какой-никакой одежды. Мальчик понемногу приходил в себя, но как только его начинали расспрашивать о том, как он оказался один в лесу и где его родители, ребенок начинал плакать, дрожать и твердить, что он ничего не помнит.